Мы зависли над бездной, под сверкающими звездами. И глаза моего спутника тоже сверкали, когда он приблизился ко мне.

– Ты по-хорошему безумна, принцесса, – глухо сказал маг в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Я потянулась к нему и поцеловала, чувствуя, как отчаяние переходит в тепло и удовольствие, а его рука притягивает меня к себе, гладит по спине, по ягодицам и волосам. От него сильно пахло алкоголем, но мне было все равно. Окружающая нас тьма и удаленность берега только добавляли остроты ощущениям, и я закинула на него ноги, обхватила плечи руками, ощущая горячее мужское тело посреди кажущейся теперь прохладной воды.

Мы, наверное, сильно увлеклись, потому что в какой-то момент ушли под воду и вынырнули, отплевываясь и хохоча. Неловкости не было.

– Буду считать это компенсацией за испорченную обувь, – сказал барон легко, и я мстительно плеснула в него водой.

Мы вышли на берег, отряхиваясь, и я сбегала к себе, передала успевшему одеться Мартину несколько пузатых бутылок вина, стащила с кровати одеяло, зажала под мышкой одежду, которую нашла. Потом мы долго сидели на берегу, завернувшись в одно одеяло, целовались и разговаривали. И где-то после второй бутылки я начала рассказывать ему про свою жизнь. Про своих лошадей, про маму, про сумасшедший выпускной с Катькой Симоновой, про учебу в училище и посиделки с травкой и гитарами, про розовые волосы и татуировки, про работу в больнице, про сестер. И про Люка тоже. Было что-то болезненное в том, чтобы говорить про одного мужчину и целовать другого.

А Мартин рассказал мне про Викторию. Заплетающимся языком читал стихи, посвященные ей, уверял, что никому никогда их не показывал. Гладил меня по спине, грел горячей рукой бедра, прикасался губами к шее и груди. Море смотрело на нас тьмой, и в ней виделся строгий лик богини, а лунная дорожка казалась укоризненно поднятым указательным пальцем.

– Знаешь, – произнес блакориец с сильным акцентом, – может быть, мы сможем забыть про них. Вдвоем.

– Возможно, – откликнулась я, кладя голову ему на плечо. – А если не получится?

Мы молчали.

Но были не одни.

Кое-как, поддерживая друг друга, добрели до моих покоев и рухнули в кровать, не сняв одежду. И заснули рядом.

Но не вместе.

Глава 7

Начало октября, МагУниверситет

Алина

Октябрьский дождик радостно и настойчиво стучал по стенам и окнам университета, словно сообщая, что он теперь надолго и уходить не собирается. Гигантские типаны, уже покрасневшие, но пока не сдающие листья осени, закрывали здание общежития своеобразным зонтиком, но студенты после занятий все равно бежали бегом – иногда вода-таки переполняла длинные листья-чаши, и они опрокидывались, освежая измученные знаниями головы.

Общая унылость и подавленность передалась и каменным глашатаям МагУниверситета – объявления они теперь давали в ритмах похоронного марша, беспрерывно зевали и вяло сплетничали, обсуждая прогульщиков и личную жизнь студентов. Алина иногда думала: откуда у них такая память? Что может поместиться в каменной доске, на которой изображено лицо? Однако камены знали весь преподавательский и студенческий состав по именам и не прочь были пообсуждать с интересующимися те или иные события.

Впрочем, если бы она была древней каменюкой, что бы ей оставалось делать?

Близкое знакомство с каменами состоялось в первый же день учебы. Алину угораздило прислониться спиной к стене коридора, пока она близоруко искала в рюкзачке салфетки для очков, и вдруг девушка с взвизгом отскочила – кто-то укусил ее за мягкое место. Проходящие мимо студенты старших курсов неприлично ржали, пока она, красная от смущения, искала взглядом виновника своего испуга.

Каменная морда строила невинные глазки, а вторая, напротив, глумливо причитала:

– Девушка, а девушка, обопритесь о меня тоже!

Столько веков не вкушал девичьего тела!

– А л-лома ты тоже не вкушал, поганец? – с мрачным обещанием припечатала Алинка.