Так что было просто случайностью, что Ионатан и Руне прошли мимо них в длинной колонне пленных, направлявшихся на работу. На площадке перед административным зданием стояли черные, роскошные автомобили, окруженные со всех сторон подтянутыми офицерами в высоких фуражках и начищенных до блеска сапогах.

Внезапно Ионатан почувствовал озноб, и Руне остановился.

Один из высокопоставленных господ остановил свой взгляд на Ионатане и указал на него плетью.

– Вот этот! – скомандовал он. – Приведите его сюда!

Ионатан ничего не понимал. Хотя в бараке и не было зеркала, он знал, что имеет жалкий вид. Волосы потеряли свой цвет и блеск, лицо бледно-серое от истощения и перегрузок. Он так исхудал, что вынужден подвязывать штаны веревкой. Весь покрыт грязью и ссадинами; даже его родители вряд ли узнали бы его.

Его тут же подвели к элегантному, представительному офицеру, в облике которого было что-то леденяще-волчье. На лице этого человека не было ни малейших следов доброты.

Краем глаза Ионатан заметил, что Руне тоже подошел и стоит поблизости. «Нет, не подходи, – хотелось сказать Ионатану. – А то они заберут и тебя. Ты же знаешь, они тебя не пощадят!»

Однако вопрос был теперь в том, пощадят ли они Ионатана. Было похоже, что нет.

– Как тебя зовут? – спросил человек с холодным лицом.

– Ионатан Вольден.

– Норвежец?

– Да.

Другой офицер тут же поправил его:

– Ты должен говорить: да, господин государственный протектор.

Ионатан повторил без всякого энтузиазма.

– Имя твоего отца?

– Ветле Вольден.

На тонких губах государственного протектора появилась презрительная усмешка. Он не считал, что таким именем можно хвастаться.

Господа стали говорить о чем-то между собой. Потом начальник лагеря повернулся к Ионатану и сказал:

– По просьбе государственного протектора Гейдриха вы переводитесь в лагерь в Чехословакию.

– Но… почему? – вырвалось у Ионатана. Он был в полном недоумении.

Государственный протектор посмотрел ему прямо в глаза.

И тут Ионатан весь задрожал. И не потому, что от этого высокопоставленного господина веяло леденящим холодом. В глазах этого офицера юноша увидел нечто такое, что наполнило его неописуемым страхом. Нечто …

Нет, он не мог дать этому название. Просто у него появилось ощущение крайней опасности. Опасности, касавшейся не только самого Ионатана, но и всех окружающих.

Он почувствовал, как тело его обмякло, еще немного, и он потерял бы сознание.

Шагнув вперед, Руне сказал:

– Господин государственный протектор, этот юноша серьезно болен, и я единственный, кто может вылечить его. Позвольте мне быть с ним!

«Нет Руне, нет! Разве ты не понимаешь, как это опасно?»

Гейдрих медленно перевел взгляд на Руне. Глаза нациста превратились в узенькие щелки.

– Расстрелять его, – приказал он своим помощникам.

– Нет! – закричал Ионатан и заслонил собой Руне. Охранники оттащили его в сторону.

– Расстрелять этого урода! – завопил фальцетом Гейдрих.

– Нет! – снова закричал Ионатан.

Его грубо швырнули в кузов одного из грузовиков. И в тот же миг он услышал выстрел, прозвучавший поблизости, от которого у него чуть не лопнули барабанные перепонки. Он в отчаянии пытался повернуть голову, но один из охранников обхватил его затылок и прижал к деревянным планкам.

Ионатану все же удалось увидеть на миг своего друга – в тот самый момент, когда его пронзила пуля.