— Если тебя не пугает перспектива быть наказанным сегодня, то продолжай свое дурацкое занятие.

— Черное… ненавижу все черное… я изрежу на куски все это черное зло…

Но нож он аккуратно сложил, убрал в карман, и я увидел, как он любовно погладил при этом его перламутровую рукоять. Он обожал этот нож, и недаром: подарок стоил мне семи баксов.

Не дожидаясь ответа на весьма нетерпеливый звонок, мадам решительно отворила дверь, поставила в холле свою сумку на кушетку и огляделась. Раздался едва слышный звук закрываемой пишущей машинки.

— Пишет, — злорадно проговорила она. — Я полагаю, она отдается этому с той же страстью, с которой танцевала…

Я не ответил, но едва себя сдерживал, чтобы не побежать навстречу и не предупредить маму. Мадам не позволила мне этого сделать, она опередила меня. Мама выглядела неприятно удивленной, узрев мадам вновь на пороге своей спальни.

— Кэтрин! Почему ты мне не сообщила о смерти доктора Пола Шеффилда?

Мама вспыхнула, затем побледнела. Она склонила голову и закрыла лицо руками. Но почти мгновенно обретя самообладание, она с гневом взглянула в лицо мадам и начала складывать отпечатанные листы на своем столе в аккуратную стопочку.

— Как мило ваше появление, мадам Мариша. Но было бы лучше, если бы вы предупреждали о нем заранее. Я надеюсь, Эмма найдет для вас еще парочку бараньих ножек…

— Не увиливай от моего вопроса при помощи глупых разговоров… Я ни на секунду представить не могу, чтобы я стала засорять свой организм твоей глупой бараниной… Я ем здоровую пищу, и только здоровую пищу.

— Джори, — сказала мама, — пойди скажи Эмме, чтобы она не готовила еще одну порцию в случае, если она видела приезд мадам.

— Что за идиотский разговор, который все время вертится вокруг бараньих ног? Я долго ехала к тебе, чтобы поговорить о важных вещах, а ты все время толкуешь о еде. Кэтрин, ответь на мой вопрос: Пол Шеффилд умер?

Мама показала мне взглядом, чтобы я ушел, но я не в силах был сдвинуться с места. Я не подчинился ей. Она побледнела еще больше и казалась оскорбленной моим неповиновением. От меня, любимого сына, она этого не ожидала. Затем она, будто неохотно, пробормотала:

— Вы никогда не интересовались ни мною, ни моим мужем, так что я поневоле подумала, что вас интересует лишь Джори.

— Кэтрин!

— Джори, немедленно выйди из комнаты. Или я должна вытолкнуть тебя?

Я вышел из комнаты, и дверь с треском захлопнулась за мной.

Я едва слышал, прижав ухо к двери, что они там говорили, но не слушать я не мог.

— Мадам, вы не представляете себе, как мне нужен был советчик, доверенное лицо несколько лет тому назад. Но вы всегда были так сдержанны, так холодны, я не могла и думать довериться вам.

Молчание в ответ. Фырканье.

— Да, Пол умер. Умер несколько лет тому назад. Я не хочу думать о нем, как о мертвом. Я считаю его живым, просто невидимым. Мы даже перевезли с собой сюда его мраморные статуи и скамьи, чтобы сад был похож на тот, что был при его жизни. Но нам это не удалось, хотя иногда в сумерках я выхожу одна в сад и чувствую его рядом, чувствую, что он все еще любит меня. Наша совместная жизнь продолжалась так недолго. Он почти все время болел… поэтому, когда он умер, я ощутила, что моя жизнь ненаполнена; я будто не выполнила свой долг, не додала ему нескольких лет любви и покоя… Я желала бы отдать ему то, что не дала ему Джулия, его первая жена.

— Кэтрин, — очень тихо спросила мадам. — Кто этот человек, которого твои дети зовут отцом?

— Мадам, моя жизнь — не ваша печаль. — Я услышал тихую ярость в мамином голосе.