Мама уселась на стул поближе к камину.

— Здесь маленький городок, так что, когда сын приходит ко мне и утверждает, что леди, живущая по соседству, рассказала ему то-то и то-то, я так понимаю, что эта леди и есть вы. Кто вы? Отчего вы все время настраиваете моего сына против меня? Что я вам сделала?

Леди в черном не отвечала. Мама наклонилась, чтобы рассмотреть ее попристальнее. Может, она уже догадалась? Может, она такая умная, что под черной вуалью и длинной бесформенной одеждой угадала мать?

— Послушайте, я же сказала вам свое имя. Будьте любезны, скажите же и мне, как вас называть. Бабушка застенчиво кивнула.

— О, я понимаю. Вы, наверное, не говорите по-английски?

Бабушка снова покачала головой. У мамы на лбу показалась морщинка:

— Но вы, кажется, поняли, что я говорю? Почему же тогда не отвечаете мне? А если вы немая, как вы говорили с моим сыном?

Часы громко отсчитывали секунды. Казалось, они никогда еще так громко не шли. Бабушка покачивалась в кресле.

Мама нервничала. Внезапно Синди, узрев фарфоровую кошечку, побежала схватить ее.

— Синди, положи сейчас же на место.

Неохотно подчинившись, Синди аккуратно поставила кошечку на мраморный столик. Но в тот же момент стала оглядываться в поисках другой игрушки. Тут она увидела, что арка ведет из этой комнаты в другую, и побежала туда. У Синди было стремление непрерывно все исследовать, как и у меня, только она не роняла так часто предметы. Мама вскочила и побежала за ней, чтобы удержать.

— Не ходи туда! — закричала бабушка, вставая.

Как завороженная, позабыв о Синди, мама медленно повернулась на голос. От лица ее отлила кровь, глаза широко раскрылись, и она в изумлении уставилась на бабушку. А та нервно подняла свои трепещущие руки к вырезу платья и подхватила нитку жемчуга, перебирая жемчужины пальцами.

— Я уже где-то слышала ваш голос. Бабушка не отвечала.

— И эти перстни на ваших пальцах — они мне тоже знакомы… Где вы купили эти перстни?

— В магазине скупки, — ответила отрывисто, странным голосом бабушка.

Мамины глаза сузились: она поняла, что эта женщина — не иностранка. Я сидел не дыша. Что-то случится теперь? Мама скоро догадается. Ее нелегко провести.

Мама медленно, будто на подогнувшихся ногах, опустилась в ближайшее кресло. Она забыла уже о Синди, хозяйничающей в соседней комнате.

— Теперь я вижу, что вы слегка понимаете по-английски, — медленно, спокойно сказала мама. — Как только я вошла в эту комнату, будто время для меня повернулось вспять. Будто я вновь стала ребенком. У моей матери был такой же вкус: такая же мебель, такие же обои, все, вплоть до каминных часов похоже на обстановку у моей матери. И даже эти же самые перстни на руках. Вы купили их в скупке?

— У многих женщин одинаковый вкус… и драгоценности, — ответила бабушка.

— Какой у вас странный голос… миссис?..

Бабушка пожала плечами.

Мама поднялась и пошла в другую комнату взять оттуда Синди. У меня упало сердце. Там висел портрет. Она увидит его.

Но, должно быть, она не огляделась вокруг, потому что в следующую минуту она была снова здесь, крепко держа за руку Синди.

— Какой странный дом у вас. Я закрываю глаза и вижу вновь перед собой Фоксворт Холл. Глаза бабушки были темными-темными.

— Вы носите жемчуг? Мне показалось, я видела нитку жемчуга у вас на шее. Почему вы его не показываете?

И снова бабушка, о которой я больше не желал думать как о бабушке, пожала плечами.

С Синди в руке мама ближе подошла к бабушке.

— Чем больше я здесь нахожусь, тем больше меня охватывают воспоминания, — продолжала мама. — Я вспоминаю ту рождественскую ночь, когда Фоксворт Холл сгорел дотла.