Но что-то здесь было не так, потому что никто даже не спросил, почему это я изображал волка. Они все глядели на меня так, будто знали, что я способен на любую глупость.

Я слышал, как мама с папой шептались обо мне. Слышал, как доктора говорили вполголоса что-то насчет новой головы.

Я не позволю им! Они не посмеют!

Мама вышла в кухню поболтать с Джори, пока папа заводил в гараже машину.

— Мама, мы и вправду поедем на спектакль? Она взглянула на меня обеспокоенно, затем выдавила из себя улыбку и произнесла:

— Конечно. Я не могу разочаровать студентов, их родителей и всех других людей, ведь они уже купили билеты. Дураки всегда в разлуке с деньгами. Джори сказал:

— Думаю, надо позвонить Мелоди. Вчера я сказал ей, что шоу может не состояться.

— Джори, почему ты это сделал?

Он глядел на меня так, будто это я был во всем виноват: даже в том, что шоу все-таки состоится. Нет, я не поеду! Даже если они вспомнят обо мне и будут упрашивать. Я не желаю смотреть этот глупый балет, где все только танцуют и не говорят ни слова. Это будет даже не Лебединое озеро, а какая-то глупейшая, тупейшая Коппелия.

Папа зашел в дом, потому что, как всегда, что-то позабыл.

Услышав разговор, он заметил мимоходом:

— Наверное, ты там будешь исполнять принца?

— Ты, папа, разве не знаешь, что в Коппелии нет роли принца? — рассмеялся Джори. — Я там почти все время в кордебалете, но вот мама будет потрясающа! Она сама сделала хореографию своей партии.

— Что? — взревел папа, оборачиваясь к матери. — Кэти, ты же знаешь, что недопустимо танцевать с таким коленом! Ты мне пообещала, что не будешь больше выступать на сцене! В любой момент колено может подвести тебя, и ты рухнешь прямо на сцене. А еще одно падение может для тебя означать конец всей жизни: станешь парализованной.

— Ну, пожалуйста, еще один раз, — умоляюще попросила мать, как будто вся ее жизнь от этого зависела. — Я буду играть просто механическую куклу, сидящую в кресле; не надо раздувать историю из ничего!

— Нет! — опять взревел отец. — Если в этот раз тебя не подведет твое колено, ты будешь думать, что у тебя все в порядке и тебе все можно. Тебе захочется еще раз повторить свой успех, и ты опять будешь подвергать себя опасности. Еще одно падение, и ты сломаешь ногу, таз, спину… все это уже было, ты же знаешь!

— Назови еще все подряд кости в моем теле! — закричала она на отца, а я в тот момент отчаянно думал об одном: если она сломает себе что-нибудь и не сможет больше танцевать, она будет все время оставаться дома со мной.

— Честное слово, Крис, иногда мне кажется, что я — твоя рабыня, так ты ведешь себя со мной! Погляди на меня. Мне тридцать семь, и очень скоро я буду стара, чтобы танцевать. Дай мне почувствовать себя полезной, как ты сам себя любишь ощущать. Я должна там танцевать — хотя бы еще один раз.

— Нет, — еще раз сказал он, хотя уже и не так твердо. — Если я сейчас сдамся, это никогда не кончится. Ты будешь и дальше настаивать…

— Крис, я не намерена умолять тебя… Я не студентка, доказывающая, что может сыграть роль, и я еду, хочешь ты этого или нет! — Она бросила на меня такой взгляд, что мне показалось, будто ее больше волнует, что я думаю по этому поводу, чем что думает по этому поводу отец.

А я был счастлив, очень счастлив… потому что она должна упасть! Глубоко внутри я был уверен, что одного моего желания будет достаточно, чтобы она упала. Я буду сидеть в публике и не буду отрывать от нее властного взгляда — она подчинится мне. Я буду играть с ней: я научу ее ползать и обнюхивать землю, как индеец или как собака, а она будет удивлена тем, как много можно узнать по запахам.