Он заговорил так, будто и не слышал меня:

— Вы всегда добивались от нас всего, чего хотели. — Я никогда не слышал в его голосе таких жестоких нот. — Но я больше уже не мальчик. Теперь я знаю, как противостоять вашему лицемерию, потому что рядом со мною женщина, которая поддерживала меня во всех трудностях. Она научила меня не быть легковерным. Вы хотите заставить Барта подчиняться себе. Но он — наш. Мы его не отдадим. Я думал прежде, что Кэти была страшно неправа, когда она выкрала у вас Барта Уин-слоу. Но теперь я понял — она поступила правильно. Теперь зато у нас два сына, а не один.

— Кристофер, — закричала в отчаянии, ухватившись за последнее, миссис Уинслоу, — ты ведь не захочешь, чтобы мир узнал позорную правду, ведь так?

— Позорную правду и о вас также, — холодно ответил он. — Если вы опозорите нас, вы опозорите и себя одновременно. И помните: мы были всего лишь детьми. На чьей стороне, как вы думаете, будет суд и общественное мнение: на нашей или на вашей?

— Остановитесь для вашего же блага! — прокричала она, когда мы с отцом выходили из зала, причем отец уводил меня почти силой, я все время оглядывался, мучимый жалостью к ней. — Верни мне свою любовь, Кристофер! Дай мне искупить свою вину!

Папа резко обернулся, кровь бросилась ему в лицо.

— Я не смогу простить вас! Вы до сих пор думаете лишь о себе! Мы — чужие люди, миссис Уинслоу. Я бы с радостью забыл вас.

Ах, папа, думал я в это время, ты ведь будешь жалеть потом об этом. Пожалуйста, прости ее.

— Кристофер, — еще раз сказала она вслед; голос ее был тонок и слаб. — Если вы с Кэти снова полюбите меня, я буду помогать вам. Я обеспечу ваше существование. Я могу много сделать.

— Что, деньги? — со скорбной усмешкой произнес он. — Вы собираетесь откупиться от нас? У нас достаточно денег. У нас счастливая семья. Мы прошли через ад и выжили, сумели сохранить любовь, но мы никого не убивали для того, чтобы достичь всего того, что имеем.

Не убивали? А она — убивала?

Папа решительно направился к дверям и потянул меня за собой. По дороге я сказал ему:

— Пап, мне кажется, что все это время там прятался Барт. Он подслушивал и подглядывал. Я уверен, что он был там.

— Хорошо, — сказал отец усталым голосом. — Если ты так считаешь, иди и найди там его.

— Папа, почему ты не простишь ее? Я думаю, она искренне раскаивается в том, что сделала против тебя, и потом, что бы это ни было, она — твоя мать.

Я даже улыбнулся ему, так мне хотелось верить, что он передумает и пойдет со мною обратно, чтобы простить ее. Разве не здорово будет, если обе мои бабушки соберутся здесь на Рождество?

Он молча покачал головой, продолжая идти вперед, а я отстал, собираясь повернуть обратно. Внезапно он обернулся и позвал:

— Джори! Обещай ничего не говорить об этом маме.

Я пообещал, но в душе у меня поселились скорбь и беспокойство. Мне бы хотелось никогда не знать того, о чем я узнал неожиданно в тот вечер.

К тому же я не понимал, всю ли историю об отношениях папы с его матерью я услышал или только часть, а основная — и страшная — тайна еще скрыта от меня.

Мне бы хотелось спросить его, за что он так ненавидит ее, но отчего-то я понимал, что он мне не скажет.

Интуиция подсказывала мне, что лучше мне не знать всей правды.

— Если Барт и вправду там, приведи его домой и заставь лечь спать, Джори. Но Бога ради, умоляю, не говори ничего маме об этой женщине. Я позабочусь обо всем сам. Она скоро уедет, и мы будем жить так, как раньше.

Я поверил, потому что хотел поверить, что все пойдет по-прежнему, что все будет хорошо.