Ознакомившись с письмом супруга и приглашением Ллевелина, Жервез, так и не пригласив Уолтера присесть, и не предложив ему переодеться и подкрепиться с дороги, повернулась к сестре.

– Нам позволено покинуть эту тюрьму на несколько дней, – язвительно объявила она. – Очевидно, нас вызывают на некий примитивный ритуал туземцев. Повторяю: не приглашают, а вызывают.

Мари со своего места не могла разобрать слов, но заметила качество пергамента, изящные линии почерка писаря, да и саму золотую печать, болтавшуюся на веревке. Жервез могла рвать и метать от злости, но Мари нисколько не сомневалась в том, что данное приглашение прислали отнюдь не последние варвары.

Мари улыбнулась Уолтеру, повернувшись так, чтобы этого не заметила Жервез. Пока Мари не покинула стены замка Пемброк, она не собиралась брать на себя смелость досаждать сестре. Жервез вполне могла оставить ее в замке просто назло; однако Мари не собиралась упускать возможность втереться в доверие к посланнику Ричарда, который мог оказаться очень полезным.

– Кто вы? – спросила Жервез у терпеливо ожидавшего Уолтера.

– Меня зовут Уолтер де Клер, мадам, – безмятежно ответил Уолтер, маскируя свое веселое настроение. На своем веку он не раз имел дела со злобными придворными дамочками; он знал, как себя с ними вести – к тому же от него не ускользнула улыбка Мари.

– Вы просто сопровождающий или надзиратель? – ядовито осведомилась Жервез.

– Уверяю вас, что я просто сопровождающий, леди Пемброк. Я обязан следить за вашей безопасностью и удобствами.

– А если я не пожелаю ехать?

Вызывающее поведение Жервез не оставляло никаких сомнений, но Уолтеру не хотелось ни утруждать себя мольбами и объяснениями, почему ее супругу так необходима эта поездка, ни расточать угрозы. Он отнесся к этой дерзости как к бесполезной выходке, как к попытке запугать его, поставить в неловкое положение, облегчив тем самым собственную беспомощность и разочарование. Уолтер отлично понимал, что Жервез не перестанет работать своим ядовитым язычком, пока не покинет замок Пемброк.

– Я не инструктирован и не уполномочен сопровождать вас в Брекон и Билт против вашей воли, – спокойно сказал Уолтер. – Если вы не пожелаете поехать, ваше право. Мне останется лишь сожалеть об этом, ибо вы пропустите интереснейшее зрелище. Любой праздник, совершаемый под покровительством принца Ллевелина, обыкновенно бывает переполнен весельем.

– Принца! – презрительно воскликнула Жервез. – Принца чего? Пяти паршивых овец, бесплодных гор и дюжины голых дикарей?

Уолтер опустил взгляд, чтобы скрыть выражение глаз. Его ветвь рода де Клеров жила и сражалась с валлийским кланом Марчей почти два века. Многие англичане могли думать так же, как Жервез, но Уолтер оставался при своем мнении. Валлийцы действительно в большинстве своем до сих пор жили по старинке – охотой и скотоводством; все их богатство заключалось в стадах коров и овец, которые паслись, кочуя с места на место; но никто, как бы он ни ненавидел валлийцев, не посмел бы назвать уэльскую знать «дикарями». И все же, несмотря на возрастающее раздражение, лицо Уолтера сохраняло прежнее спокойствие.

– Я не отрицаю, что вы столкнетесь с иными манерами и обычаями некоторых гостей, – заметил Уолтер, – но там будут и англичане. Возможно, приедет кузен короля Генриха лорд Джеффри Фиц-Вильям, поскольку жених приходится ему шурином.