Не обращая внимания на протесты и неуклюжие попытки вырваться, он подхватил Эмму на руки и поднял с легкостью, словно ребенка. Может быть, следовало бы продолжить сопротивление, но каждый шаг Такера, когда он нес ее к двуколке, отдавался ударами молота в висках.

– Что с тобой? – встревожился он, когда она бессильно поникла.

Девушка могла только вяло отмахнуться.

– Эй, уж не собираешься ли ты снова грохнуться в обморок?

– Нет, конечно… просто голова болит…

Это заставило Такера помедлить в нерешительности. Что предпринять? Если ей нужен доктор, нет смысла везти ее на ранчо. Пока он колебался, раздался двойной стук подков. С нехорошим предчувствием он повернулся, крепче прижимая к себе Эмму.

Но это были не бандиты, алчущие мести. Уин Маллой и его надсмотрщик сукин сын Курт Слейд вихрем неслись по дороге.

Ничего не оставалось, кроме как встретить этих разъяренных быков с достоинством. Уложить Эмму в двуколку времени уже не оставалось, потому что выражение лица ее папаши говорило яснее всяких слов. Казалось, его сейчас хватит удар.

– Гарретсон, ты труп! – заревел он, как пароходный гудок.

– Папа… – слабым голосом воскликнула Эмма, – погоди, папа…

– Отпусти ее сейчас же! – ревел Маллой.

Нежданные «гости» круто осадили лошадей, подняв копытами тучу пыли. Не успела Эмма сказать хоть слово, как ее отец уже стоял рядом с ней.

– Девочка моя, что случилось? Что этот гнусный ублюдок сделал с тобой? – Увидев кровоподтек на ее скуле, он налился кровью и затрясся от ярости. – Я убью тебя, Гарретсон!

Такер старался одним глазом следить за ним, а другим за Слейдом, который тоже спешился. Надсмотрщик был коренаст, но двигался с удивительной быстротой и ловкостью. Узкие глаза, черные, как терновые ягоды, блеснули злобной радостью, когда он выхватывал револьвер. С другой стороны, как воплощение праведного гнева, надвигался Уинтроп Маллой.

– Да папа же! – крикнула Эмма, собравшись с силами. – Такер ничего плохого мне не сделал!

Ее отец остановился на полушаге и вперил взгляд в высокого, сильного молодого человека, который так дерзко держал на руках его дочь. Брови его озадаченно сошлись на переносице.

– Тогда кто же это был?

– Я все тебе объясню, только отвези меня домой!

– Слыхал? – сурово спросил Маллой и смерил взглядом Такера, который был ни на дюйм его не ниже, зато моложе и сильнее физически. – Отпусти Эмму, а то хуже будет.

Такер пожал плечами и передал девушку с рук на руки отцу.

– Папа, я и сама могу… – начала было Эмма, но слабость и боль вдруг навалились с новой силой, и голос ее прервался.

– Тише, дорогая, тише, – только и сказал отец. – Я с тобой, и теперь все в порядке. Мы едем домой.

Пока он нес ее к двуколке и бережно устраивал на сиденье, Такер не мог отвести глаз от этой сцены. Уинтроп Маллой – минуту назад воплощенная ярость – вдруг превратился в заботливого, нежного отца. Он обращался с Эммой осторожнее, чем с хрустальной вазой, и его суровое, грубоватое лицо дышало любовью, которую он не стыдился выказывать. Что касается Эммы, та явно чувствовала себя хуже некуда, и тем не менее пыталась ободряюще улыбаться отцу.

Странные чувства ожили в душе Такера при виде такой картины, хотя он ни за что не признался бы, что завидует семье Маллоев и против воли сравнивает их взаимную любовь с мрачной, безрадостной атмосферой в собственной семье.

И в то же время он недоумевал: что это на него нашло? Какое дело ему до взаимоотношений в этой семейке? Он и без того за один только день потратил на Эмму столько времени, что хватит на всю жизнь.