Постель была разобрана. Молли через силу разделась и натянула пижамную куртку. Завтра она будет подметать, вытирать пыль и беспокоиться о том, как жить дальше и исцелить свое разбитое сердце.

Возможно, у Стю и Анны-Марии появятся дети.

Возможно…

Одиннадцатая глава

Услышав, что Рейф пошел в душ, Молли уставилась в отсыревший потолок и принялась восстанавливать в памяти перечень поводов для волнения. У Анны-Марии все будет хорошо; теперь у нее есть Стю. А Стю во всем берет пример с Рейфа, так неужели он не сможет быть хорошим мужем? Эта мысль заставила ее вернуться к первому пункту списка.

А как насчет себя, любимой? Разве ее сердце не разорвется от боли, когда Рейф уедет в своей шумной и старой «ржавой жестянке»? Или улетит на белоснежном самолете с нарисованной на фюзеляже зеленой пальмой и оранжевым солнцем? Сумеет ли она пожать плечами и притвориться равнодушной?

Да, он ничего ей не обещал и даже ничего не просил. Молли с радостью отдала бы ему свое сердце, но зачем ему сердце, истоптанное другим мужчиной?

Молли решила, что связать их могут только дети. Он станет дядей, а она тетей. Будут дни рождения, семейные праздники, которые очень шумно отмечаются в Гроверс-Холлоу. Может, по Флоридским масштабам это не такое уж крупное событие, но их стоит ждать, ведь это гораздо лучше, чем ничего.

За открытым окном раздалось пение пересмешника. Молли пришла к выводу, что к концу лета эта же самая птичка начнет ругаться матом. Лучше со смехом думать об этом, чем со слезами о том, что никогда не осуществится.

– Там еще осталась горячая вода, – крикнул Рейф из-за двери. Он заглянул в комнату, его мокрые волосы были гораздо темнее обычного. Его глаза казались… непроницаемыми – вот единственное слово, которое сумела выдумать Молли, чтобы описать его взгляд. – Вставай, ленивица. Тебя ждет полная кухня грязной посуды, которую нужно вымыть, прежде чем я возьмусь за приготовления завтрака.

«Забавно, – подумала Молли, – как быстро человек обрастает привычками». Она перемыла посуду, затем убрала постели. А так как день выдался солнечным, затеяла стирку. Машина работала с перебоями, вероятно, в ней было полно песка, но Молли необходимо было что-то делать, чтобы отвлечься от раздумий.

Она съела яичницу-болтунью из двух яиц, выпила свежевыжатый апельсиновый сок и крепкий колумбийский кофе, сваренный Рейфом, и подумала: «Мы в последний раз завтракаем вместе. Сегодня Стю и Анна-Мария вернутся, а Рейф отправится во Флориду».

– Я еду в магазин. Хочешь со мной? – поинтересовался он, отодвинув стул и взглянув на часы.

Даже звук его голоса выбивал ее из колеи.

– Нет, поезжай один. Мне нужно повесить белье.

Вчера они все обсудили и решили доесть остатки из холодильника и загрузить его полуфабрикатами. С рукой в гипсе Стю совершенно беспомощен, а Анна-Мария никогда не любила готовить.

Через окно Молли видела, как Рейф уезжает. Она пыталась убедить себя, что у нее аллергия на морскую соль, но ее горло сжалось, а глаза наполнились слезами вовсе не из-за соленого воздуха. Может, это и не любовь (умудрилась ведь она однажды ошибиться), но это чувство причиняет страшную боль и его обязательно нужно преодолеть. Не собирается же она до конца жизни лить слезы из-за мужчины, который в свой Флориде угощает красоток в бикини ирландским кофе и запеканкой из сладкого картофеля.

– Ерунда, – буркнула Молли.

Она развесила белье, две рубашки Рейфа, брюки и две пары шортов и с каким-то извращенным удовольствием подумала: «Он не сможет сложить вещи и уехать, пока его одежда не высохнет».

Взглянув на солнце, почувствовав дуновение юго-западного ветерка, Молли упала духом.