– Ну пожалуйста, детка, не сжимай ноги. – Томас становился все настойчивее.

Кейт хотелось закричать, но она сделала так, как он просил. Ведь родители не запрещали ей с ним встречаться? Его отец – самый уважаемый проповедник. И в школе к Томасу хорошо относятся: не зря его избрали председателем ученического совета. С тех пор как она стала его девушкой, на нее тоже все начали обращать внимание. Прежде такого не бывало.

Томас почувствовал, что она дрогнула, и прошептал настойчиво и вместе с тем умоляюще:

– Я люблю тебя, ты это знаешь.

Его слова точно высвободили сжатую пружину. Кейт до боли захотелось любви, которой она никогда раньше не знала. Она прижалась к Томасу, и разделявшая их стена рухнула.

– О, Томас, я тоже люблю тебя, – прошептала она, закрывая глаза.

– Значит, ты согласна, малышка?

Его прерывистое дыхание жгло ей губы. Томас быстро стянул с нее трусы, бросил под сиденье и насильно развел ее ноги. Потом поднялся над ней, стоя на коленях, и расстегнул молнию на джинсах. Кейт никогда раньше не видела мужскую плоть, и нагота Томаса неприятно поразила ее. Неужели это и есть предвестник счастья: такой тонкий, твердый, с голубыми прожилками вен?

– Томас, это нехорошо. – Ее знобило, но на лбу выступили капли пота. – Умоляю тебя, перестань.

– Не могу, – простонал он, – мне уже не остановиться.

Кейт почувствовала, что его пальцы нащупали заветную влажную ложбинку, но не успела даже вскрикнуть: он накрыл ее рот горячими губами и проник в самое лоно.

Ее пронзила острая, жгучая боль. Томас вонзался в нее снова и снова. Боль не унималась. Кейт не могла дышать; ей казалось, что у нее вот-вот остановится сердце.

Но вскоре ее мучениям пришел конец. Громко охнув, Томас всей тяжестью опустился на нее, зарывшись потным лицом в ее голую грудь. Кейт затрясло. Неужели эти пытки должны были дать ей радость и счастье? Не может быть. Он просто надругался над ее телом.

– Тебе было хорошо? – Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Слезы заливали лицо Кейт. Каждый вздох причинял ей боль.

– Черт, – выругался он, отвалившись вбок и застегивая джинсы. – Ну что ты ревешь? Терпеть не могу, когда нюни распускают.

Она вытерла лицо рукой.

– Извини. Мне было больно.

– Это ерунда, в другой раз будет легче. – Томас самодовольно потягивался, как сытый кот. – Вот увидишь.

Кейт молча кивнула. Она не хотела другого раза. Томас едва удостоил ее равнодушным взглядом.

– Завтра, наверное, все пройдет, – выдавила она, чтобы только задобрить его.

– Это точно.

Говорить больше было не о чем.

– Перелезай на переднее сиденье, – распорядился Томас.

Кейт нашарила в темноте свои трусы и неловко натянула их, стараясь не обращать внимания на липкий ком, словно застрявший у нее между ног. Все тело затекло; ее тошнило.

Пересесть на переднее сиденье оказалось непросто: каждое движение причиняло боль, но она боялась признаться в этом.

По дороге Кейт украдкой посмотрела на Томаса:

– Мы завтра увидимся?

– Не-а. Меня старикан гонит работать, чтобы я сам покупал бензин для своей тачки.

– Значит, в понедельник?

Томас прибавил газу, и машина рванула вперед.

– Возможно.

Кейт замерла в нерешительности. Она едва сдерживала подступившие к горлу рыдания. Ища хоть малейшей поддержки, она робко спросила:

– Томас?

– Ну что еще?

– Ты меня любишь, как раньше?

Повернув голову, он кольнул ее холодными зрачками:

– Конечно, малышка.