– А, так вы тоже охотитесь верхом? В Виргинии леди в таких случаях надевают особый наряд для верховой езды.

– Роуз Ли, вернувшись домой, вы не найдете никого, кто бы охотился на лисиц, – заметил Коулт.

– Боже мой, только не говорите мне, что янки испортили даже такое простое развлечение, как это!

– На самом деле, мисс Роуз Ли, я имела в виду не охоту, лисы меня нисколько не занимают, меня больше волнует разведение скота.

Роуз Ли раскрыла рот от удивления.

– Разведение скота? Неужели, мисс Кассандра, вы хотите сказать, что занимаетесь чисто мужской работой? Ну и ну, в Виргинии такое сочли бы чем-то из ряда вон выходящим.

– Ну что ж, в Нью-Мексико это тоже считается вопросом жизни или смерти.

– Я бы никогда этим не стала заниматься, – объявила Роуз Ли. – Такая работа не к лицу женщине. Скажу прямо, я скорее расстанусь со своей женской добродетелью, чем откажусь от своей женственности.

Коулт поперхнулся своим кофе. Роуз Ли тут же вскочила на ноги и принялась стучать ему по спине. Нагнувшись к Кэти, Кэсси прошептала:

– Несомненно, его реакция вызвана тем, насколько часто мисс Роуз Ли подтверждает на деле свою теорию.

Как только это недоразумение разрешилось, Кэти постаралась быстрее перевести разговор на более безопасную тему.

– Война закончилась более года тому назад, мисс Роуз Ли. Отчего вы так долго откладывали свое возвращение домой, в Виргинию?

– Папочка настоял, чтобы я задержалась в Санта-Фе. Он писал, что после окончания войны порядочной женщине стало небезопасно появляться на улице.

– И почему?

– Разве вы не догадываетесь? В самом деле? – презрительно бросила она. – Ведь там теперь ужас что творится. Папочка написал, что на улицах проходу нет от солдат-янки, саквояжников и сотен бесприютных рабов.

Кэсси больше была не в силах выносить подобную заносчивость и пристрастность.

– Не могу ничего сказать в защиту саквояжников, мисс Бекенридж, но уверена, что большая часть солдат-янки – это достойные люди, которые давно хотели бы вернуться к себе домой, к своим семьям. Также благодаря войне эти рабы, как вы их называете, стали свободными людьми, которые с полным правом могут ходить по тем же улицам, как вы или ваш отец. Именно это, мисс Бекенридж, я хочу вам прямо сказать! – С этими словами Кэсси отодвинула стул и вышла из обеденной комнаты.

– Невыносимая особа, – бормотала себе под нос Кэсси, направляясь в сторону конюшни.

Войдя в прохладный полумрак конюшни, она устремилась прямо к стойлу Полуночника.

– Я на самом деле так поступила, Полуночник, – разговаривала она с лошадью, пока оседлывала его. – И сыграла лишь ей на руку. Почему я не извинилась и не ушла спокойно вместо того, чтобы устраивать сцену? Я сваляла дурака прямо на глазах Коулта. И ты знаешь так же хорошо, как и я, что Джефф никогда не простит мне моей выходки. Не то чтобы я беспокоилась, было бы из-за чего, но он любезничал с этой бессердечной кокеткой.

Сэм и братья Джеймс вбежали в конюшню, когда Кэсси уже поставила ногу в стремя, чтобы вспрыгнуть на лошадь.

– Куда ты едешь, Кэсси? – спросила Сэм.

– На ранчо. – Кэсси вскочила в седло. – Передайте это отцу и Кэти.

– Ты едешь, не сказав никому из них ни слова? Разве что-нибудь не в порядке, Кэсси? – с тревогой спросила Сэм. – Неужели помощник шерифа опять сказал тебе что-то такое, что расстроило тебя?

– Нет, милая. Просто хочется побыть какое-то время одной. Кроме того, на ранчо есть дела, которые мне надо сделать.