Более значительному удлинению могли быть подвергнуты (приняв конструктивную схему четырехбашенного броненосца В.А. Степанова 1884 г.) броненосцы № 7 и 8. Нет сомнения, что Балтийский завод при должной мобилизации своих производственных возможностей (наличие обширных резервов показал ход постройки именно этих двух броненосцев) и всемерном (без создания ломки и задержек) содействии со стороны МТК и ГУКиС мог бы справиться с решением этой вполне возможной задачи. Все неизбежные издержки не имели никакого значения перед решением стоящей тогда перед судостроением государственной задачи – предотвращения войны с Японией. Был шанс резким усилением типа корабля и без значительной задержки готовности наверстать допущенное бюрократией опасное отставание. Не подлежит сомнению, что своевременное присоединение к эскадре в Порт-Артуре первых же двух "русских "Бранденбургов" могло бы (вместе с продуманными шагами дипломатии) разрядить обстановку на Дальнем Востоке. Это была бы истинная победа и слава русского флота, сходная с достижениями в Чифу в 1895 г.

Описанная ситуация может показаться слишком фантастичной, но в том и беда, что она реально вполне была возможна. Имелись и ресурсы государства, и производственные возможности.

Но ничего этого не произошло. Ситуация была упущена уже совершенно непоправимо. Далекий от забот о благе отечества и собственной государственной славе, "покровитель флота" ("это была чистая синекура" – так отзывался А.В. Колчак, с. 38) был одержим лишь одним стремлением – не дать в принадлежащем ему ведомстве никакого хода инициативам его августейшего соперника. А поэтому предрешена была и судьба проекта великого князя Александра Михайловича и судьба всех проектов, отступающих от избранного французского образца. Отказ от них, решенный великим князем, мотивировали весьма просто: уже состоявшимся заказом артиллерии и поставок для броненосцев № 7 и 8 и нежелательностью нарушать однообразие избранных в программе типов кораблей.

Мотивы были, понятно, несостоятельны, но иных решений от людей, приглашенных к этим решениям, ожидать и не приходилось. Было очевидно, что собравшиеся в МТК адмиралы ни принять, ни даже помыслить о смелых тактических решениях были неспособны. Их могли бы заменить Н.Н. Хлодовский, В.А. Степанов, И.Ф. Лихачев и им подобные. Но пригласить этих людей можно было лишь обладая мудростью и гражданским мужеством. Ожидать их от великого князя генерал-адмирала и "державного вождя русского флота" – государя-императора Николая II не приходилось. На совести обоих лежал тяжкий грех – нежелание организовать мозговой центр флота-Морской генеральный штаб, назревшую необходимость и спасительное значение которого И.Ф. Лихачев еще в 1888 г. обосновал в своей замечательной, полной и сегодня актуальных уроков работе: "Служба генерального штаба во флоте". Могли ли эти два деятеля признать правоту адмирала и поручить ему спасение флота от тлена лжи и косности?

Еще менее были способны на это "его превосходительство Павел Петрович", его достойный начальник Главморштаба, лиса и трус Ф.К. Авелан, а также ожидавший очереди занять его место "Нельсон" русского флота З.П. Рожественский. Реально достижимый момент истины – настойчиво диктовавшееся обстановкой создание русского дредноута – пусть даже в варианте "Бранденбурга" – не состоялся и в руках тех, кто находился тогда у власти, состояться не мог. И у власти и во власти не оказалось людей. Занимавшие же их места, названные здесь "фигуры" могли лишь, и всегда без всякой инициативы, служить рутине, но к творческому озарению были органически неспособны.

Замечательно, что на предложение контр-адмирала М.А. Данилевского о его готовности доложить императору всю нелепость планировавшейся и предлагавшейся адмиралу операции с присоединением к флоту "экзотических крейсеров", состоявший управляющим Морским министерством Ф.