С.К. Ратник, прошедший самую, наверное, напряженную школу кораблестроения, мог рассказать особенно много о его горестной практике. Имел он и опыт общения с будущим "генерал-адъютантом", кому в 1903 г. тщетно пытался объяснить вредоносные последствия, которые несет флоту унизительное положение инженеров. Но будущий "великий флотоводец, не повернув головы кочан", остался глух и нем к тем предостережениям, которые по опыту скандальных аварий в 1902 и 1903 гг. на броненосцах "Победа" и "Ослябя" пытались до сознания начальства довести С.К. Ратник и его помощник И.П. Павлов.

История не открыла пока что дневников или воспоминаний, которые могли принадлежать С.К. Ратнику. Трудно мириться с мыслью о том, что, принадлежа к числу самых ярких и деятельных представителей отечественного судостроения, он не имел потребности поделиться с людьми своими мыслями и наблюдениями. И предполагать приходится худшее: написанные в том или ином виде дневники и заметки С.К. Ратника могли вместе с ним погибнуть в испепеляющем огне всероссийской смуты, истребившей миллионы человеческих душ и неисчислимое, не поддающееся ни учету, ни осмыслению, великое множество их свидетельств, культурных ценностей и документов.

Чудо, конечно, не исключается. Без малого сто лет ждала расшифровки стенографически (по забытой ныне системе) записанная в 1882 г. статья Д.И. Менделева "Какая же Академия нужна в России ("Новый мир", 1966, № 12, с. 176-198). Где-то между наследниками бродят дневники корабельного инженера (долгое время члена МТК) Э.Е. Гуляева. Своего рода чудо составляют (хотя и написанные не без оглядки на "органы") воспоминания и очерки академика А.Н. Крылова. Хотелось бы верить, что еще не потеряна надежда увидеть труды и документы, которые были бы написаны столь же ярко и страстно, как это сделали адмиралы И.Ф. Лихачев, В.П. Мессер или ученые А.Н. Крылов и П.Л. Капица.

Первым шагом к такому документальному раскрытию внутренних кодов и скрытых пружин истории судостроения могла бы стать совместная (силами С.-Пб архива и РГА ВМФ) публикация документов С.К. Ратника. Пока же, не находя прямых свидетельских объяснений мотивов совершавшихся решений и поступков, приходится, как и прежде, сверяя цепь фактов, связывать их логикой и психологией. Иных путей подхода к истине может и вовсе не оказаться. Трудно ожидать, чтобы кто-либо из министерских чинов мог оставить в истории объяснения мотивов того предательства, которое они по отношению к Балтийскому заводу и России совершили в начале эпопеи с проектированием броненосцев Новой программы.

Мало надежд и на обнародование откровений о других загадках флота и судостроения. И потому снова и снова приходится обращаться к черному хлебу истории – ее подлинным фактам. Каждый из них в той или иной мере указывал путь понимания событий. Даже такой, казалось бы, сугубо частный случай, как заказ Кронштадтскому порту в январе 1903 г. деревянных частей и оковки для рангоута "Славы" со сроком к 15 сентября 1903 г. Из него следовали выводы о продолжавшейся со времен Петра I патриархальной организации судостроения и о близком сроке готовности корабля.

К еще более широким выводам мог привести акт комиссии Санкт-Петербургского порта от 6 февраля 1903 г. В этот день комиссия под председательством инспектора механической части Ф.И. Тюлева (1844-?, в 1895-1902 г. старший инженер-механик порта), в присутствии представителя МТК старшего инженер-механика В.А. Владыкина (1852-?, в 1896-1900 гг. был старшим механиком броненосца "Севастополь"), провела приемку доставленных для "Славы" из-за границы двух коленчатых валов из двух частей каждый. Левый был изготовлен заводом Фридриха Круппа в Германии, правый – заводом Furder de Donaie во Франции.