Август. Почему август? Только сделав несколько звонков по телефону, Степанов выяснил, что на август намечены торжества в Киеве. Формальным поводом послужило открытие двух памятников – Святой Ольге и Александру II. Предполагается приезд царственных особ и всех высших сановников империи. Полковник выругался. Немцы опять осведомлены лучше, чем мы сами. Кто является объектом покушения? Без всякого сомнения Степанов отверг личности царственных особ. Нарушать равновесие в Европе сейчас никто не заинтересован. Да и не революционер же кайзер. Здесь что-то другое. А значит, это может быть только один человек – Столыпин. Казалось бы, чему удивляться? Покушения на Столыпина следовали одно за другим.

«Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» – крикнул Столыпин с трибуны первой Думы. Великая Россия никому не нужна, продолжал рассуждать полковник. И в этом кайзер – первый союзник революционеров всех мастей. «Не желает, дурак, понимать, что такая держава, как Россия, – первый гарант существования Германской империи», – сказала однажды Гневная. Степанов считал так же, но в отличие от Марии Федоровны его очень интересовали детали. В частности, эта: почему немецкий Генеральный штаб обсуждает такие вопросы, как покушение на русского премьера? Столыпин у власти – это сильная в будущем Россия, а кайзер не желал бы воевать с сильным противником. Так получается, что Столыпин – угроза немецкому милитаризму.

И что делать с этим сообщением? Начальнику штаба он сегодня же доложит. Генерал разведет руками и скажет: «Это не наша епархия. Это дело МВД». МВД – это сам Столыпин. Столыпину он не может сообщить, потому что нужно указать источник. Этого делать категорически нельзя. Да и сам он не может так вот запросто явиться к премьер-министру. Обратиться через великого князя Николая Николаевича? Это не тот человек. Казалось бы, самое простое – сообщить Ники. Но Ники без царицы давно уже ничего не решает. И опять же Распутин, провались он пропадом! И все же долг велит найти способ предупредить премьера. «Вообще давно пора понять, что нужно иметь единую мощную контрразведывательную и разведывательную организацию, для разрешения таких, как эта, ситуаций, – продолжал рассуждать полковник, – организацию, объединяющую под одной крышей разведку, контрразведку и внутренние дела. Мало того, в отдельное подразделение такой организации выделить отдел по борьбе с революцией. Сейчас разведывательную информацию независимо друг от друга собирают три ведомства: Министерство иностранных дел, Министерство внутренних дел в лице охранного отделения и Генеральный штаб. Казалось бы, все логично: дипломаты занимаются сбором политической информации, охранка занимается революционерами, а военные – делами военными. Но вот лежит у него на столе информация, пришедшая из немецкого Генштаба, и носит она чисто политический характер. А сам факт обсуждения немцами грядущего покушения, да еще с указанием времени этого покушения – проанализировать некому. А если тот же кайзер вздумает использовать революционеров в борьбе с Россией? Например, для разложения армии в грядущей войне?»

Однажды Степанов попробовал завести разговор на эту тему с Марией Федоровной. И понял, что при монархии создать такую организацию невозможно.

– Да вы с ума сошли, Александр! Это же змей о трех головах! Вы хотите создать организацию, которая будет готовить заговоры против моего сына?

Слишком смело для своего времени мыслил полковник Степанов.

Спустя десять лет, в 1922 году, в Париже, белоэмигранты обсуждали, чем вызвано переименование ЧК в ОГПУ.