Роман перегнулся через прилавок, привлек Оксану к себе и поцеловал в губы. Та растерянно хлопала глазами, млела и, когда колдун наконец отпустил ее, спросила томным голосом:
– Что это значит?
Она даже коснулась верхней пуговицы белого халатика, будто немедленно собиралась раздеться. Но Роман молча вытащил из кармана сотенную бумажку и положил на прилавок. Оксана растерянно смотрела на него, ничего не понимая.
– Когда-то ты сказала, что и за сто рублей не согласишься целоваться со мной, – напомнил Роман те обидные давние слова. – Сегодня я тебя поцеловал. Так что это твои законные сто рубликов.
У Оксаны задрожали губы.
– Все-таки ты дьявол, – прошептала она. Роман пожал плечами и вышел.
Когда они вернулись домой, Алексей был на чердаке и никуда отлучаться не собирался. Но Роман на всякий случай проверил, что делает пленник. Тот лежал на кровати и смотрел в потолок.
Колдун вернулся во двор, достал из колодца ведро воды, сбросил куртку и закатал до плеча рукав рубашки. Прежде чем начать, он несколько минут сидел неподвижно, затем отхлебнул студеной колодезной воды прямо из ведра. И лишь после этого приступил к задуманному. Скальпелем сделал аккуратный надрез в два или три миллиметра глубиною. Начал у локтя и довел линию до самой кисти. Кровь показалась на дне ранки, но наружу не выступила. Несколько минут Роман ждал, чтобы кровь на дне пореза свернулась.
– Это еще зачем? – При виде крови Юл брезгливо сморщился. Роман сделал предостерегающий жест: ненужные слова могли испортить дело. Когда кровь свернулась, Роман зачерпнул пригоршню воды из ведра и уронил несколько капель в ранку так, чтобы жидкость слегка выступала над поверхностью кожи наружу, но ни в коем случае не пролилась.
– Это простая вода? – опять не удержался от вопроса Юл.
Но простой эта вода казалась лишь в первую минуту, затем она сделалась непрозрачной и засверкала серебром, образовав живую нить. Пинцетом Роман аккуратно извлек серебряную змейку из раны. Она переливалась и сверкала и не собиралась ронять капли. Юл даже протер глаза – таким невероятным казалось увиденное.
– Теперь нам нужны волосы. Возьми-ка ножницы и срежь у меня несколько прядей, – приказал Роман.
– Слушай, давай не будем, а! – испугался вдруг Юл и даже отпрянул. – Я передумал. Не хочу.
– Если я брошу водную нить на землю, не сплетя ожерелья, нам обоим крышка.
Юл повиновался без всякой охоты. Пока он срезал с Романовой головы пряди, тот незаметно поднес нить к губам и тронул серебристую поверхность языком. Внутри неотвердевшей субстанции оказалась частичка его слюны. Теперь ожерелье мальчишки связано с ожерельем Романа навсегда. Ожерелья будут слышать друг друга не за сотни метров, как обычные колдовские обереги, а за десятки, за сотни километров. Зачем ему это? Он и сам не знал. Просто хотел быть связанным с Юлом. В ученики брал, что ли? Кто знает. У него еще не было учеников, кроме Тины. Да и та мало чему научилась. Не считая постельных экзерсизов, конечно.
Мальчишка ничего не поймет – нить станет чуть более мутной, только и всего. Власти это никакой не дает. Хотя как посмотреть… Возможность чувствовать другого, слышать его на расстоянии – тоже власть.
Колдун протянул пинцет с нитью Юлу, а сам разобрал пряди волос на косицы и неожиданно споро принялся вплетать серебряный волос меж волос человеческих. Когда плетенье было закончено, Юл с удивлением заметил, что каждая косица в ожерелье приобрела свой цвет – от темно-красного до бледно-голубого. Роман надел ожерелье на шею Юлу, и водная нить замкнулась сама собою.
– По-моему, оно мне велико, – заметил Юл, просовывая пальцы под плетенку.
– Ты же вырастешь. У тебя взрослого шея будет толще, чем теперь. |