Когда снова раздался звонок, он мысленно поблагодарил себя за то, что кто-то из родителей догадался оставить телефон именно в его комнате, иначе два звонка подряд в полночь могли бы разбудить их, и последствия были бы непредсказуемыми. Что может быть хуже ночного звонка пьяной скучающей женщины?

— Запиши мой номер... — услышал он все тот же голос и понял, что для того, чтобы запомнить семь цифр, ему не понадобится ручка. — Записываешь?

Он молчал, чувствуя, какую власть почему-то стала иметь над ним эта незнакомая ночная женщина. «Как странно, — подумал он, — а ведь я только что мечтал о совершенно другой, о Рите!»

— Смажь дверные петли машинным маслом и ничего не бойся...

«Какое еще масло? Какие петли? Она что же, думает, что я прямо сейчас и рвану к ней? Сумасшедшая». И снова он отключил телефон, не выдержав такого потока самоуверенности, решимости и желаний, которые источала трубка.

Саша повернулся к зеркалу и увидел себя, красного, задавленного стыдом и распираемого смутными и зудяще-неистовыми желаниями. Если бы он мог только заставить себя не думать об этих странных существах, именуемых женщинами! Они, эти мечты и сопряженные с ними физические и нравственные страдания, отвлекали его от школьных занятий, от целого шкафа еще не прочитанных книг, которые ему привезли откуда-то из глубинки — наследство покойной тетки-филолога — от компьютера, наконец! А ведь все свои карманные деньги (он вот уже полгода как подключился к Интернету) тратил на эту заразу, на эти тошнотворные и вместе с тем любопытные, как говорится, до потери пульса порнографические сайты. Саша пытался понять, постигнуть вместе с красотой женского тела его притягательность, заставить себя не думать о них и о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются вдвоем. Он знал, что уже совсем скоро его жизнь изменится, что он станет чище, много чище; что он сотрет из памяти все интернетовские адреса этих гадких сайтов, что сожжет где-нибудь за домом, в парке, на поляне, кипу журналов «Playboy» и ему подобных, а купленные на подарочные деньги диски с порнофильмами вроде «Super fuckers» или пресловутой итальянской «Красной Шапочкой» оставит на ступенях родной школы, совершая тем самым что-то вроде жертвоприношения. И все ради нее, той женщины, «пленницы доктора Арамы», как он ее про себя называл, которая одним лишь своим взглядом могла осчастливить его на всю жизнь.

Когда же она позвонила в третий раз, он, выслушав и запомнив номер телефона, тихо ответил:

— Вы извините, у меня завтра контрольная по алгебре, мне надо готовиться. Созвонимся позже.

Саша сказал этот так, словно ему только что стало известно, что их разговор кем-то прослушивается. И снова отключился. Предательские мысли о незнакомой женщине, приглашавшей его к себе на ночь, столпились в голове и совсем заслонили, грубо затоптали мечту о Рите. Еще один предатель — сон — навалился на него со всей неотвратимостью и покоем. И победил. Саша, едва успев раздеться, упал в постель и мгновенно заснул.

Оскар и вишневый пирог

Оскар, вернувшись домой один, с запиской в кулаке («Оскар, я жива и здорова... Я позвоню тебе. Рита»; он нашел ее случайно возле своей тарелки и был уверен, что ее оставила не сама Рита, а кто-то другой, но по ее просьбе), прошел в дом не разуваясь, чего никогда не позволял себе прежде, налил водки и выпил залпом, не закусывая. Затем некурящий Арама закурил.

От Ащепковых он ушел незаметно, ни с кем не попрощавшись и даже не попытавшись найти Риту или расспросить, не видел ли кто, куда она ушла и с кем.