Лучи жаркого августовского солнца плескались в воде, прогревая маленьких уточек и лебедей. Рита с располневшей, на восьмом месяце беременности, Таей сидели на скамье возле самой воды в Ботаническом саду и не могли нарадоваться обществом друг друга. На коленях Таи лежала развернутая газета с раскрошенным батоном, которым они кормили птиц. Рита сутки назад как вернулась из Лондона и теперь, отпустив няню с коляской, в которой спал маленький, месячный, Оскар, погулять по аллеям сада, была рада поговорить наедине с подругой.

— В ту ночь мне и так хватило впечатлений, я Сергею ничего не сказала об этой квартире и о том, естественно, что рассказал мне перед смертью отец. Зачем ему знать, что каких-то два подвыпившие парня... не хочу даже вспоминать.

— А я отлично помню тот день. Володя приехал сам не свой, сказал, что его, возможно, скоро посадят, хотя он здесь ни при чем. Я была уверена, что речь идет о валюте или каких-нибудь иконах, потому что до этого он чуть не вляпался, купив по дешевке ворованную икону, и тогда он тоже откупился... Я только одного не могу понять, когда он успевал встречаться с тобой в этом лесу? Ведь я почти всегда приезжала на дачу вместе с ним. У нас за домом была целая плантация клубники, и мне даже нравилось ухаживать за ней...

— Вероятно, когда ты ухаживала за клубникой, твой муж ухаживал за мной. Ты представить себе не можешь, какие слова он мне говорил, какие стихи читал, выдавая за свои.

— А твои родители? Они тоже не замечали твоего отсутствия?

— Они знали, что я в лесу гуляю, читаю, сочиняю стихи. Им бы и в голову никогда не пришло, что я встречаюсь там с взрослым мужчиной и ужасно хочу, чтобы он меня поцеловал. Не случись его в моей жизни, мне кажется, что и я была бы другой, не такой чувственной, не такой импульсивной... Слишком рано меня разбудили. Начат твой Володя и успешно продолжил Оскар.

— Да уж, ты ранняя девочка, ничего не скажешь. Но Оскар! Кто бы мог подумать, что и он тогда был с Володькой! Знаешь, может, я сейчас и скажу глупость, но мне кажется, что твой отец поступил правильно, что не подал в суд... Ну, посадили бы их, дальше-то что?

— Их не посадили бы, — неожиданно твердо сказала Рита и резко бросила в воду хлебный мякиш. — Они купили бы всех, начиная с судмедэкспертов и следователей и заканчивая судьей. Уж я-то теперь понимаю, от каких людей меня хотел оградить мой отец. И хотя все эти два убийства были спровоцированы все же психическим расстройством моего отца, так и не сумевшего оправиться от всей этой истории, все равно, согласись, поводов для того, чтобы ненавидеть Володю и Оскара, у него было больше чем достаточно. И дело не только в изнасиловании, а в том, что они собирались в дальнейшем использовать свое влияние на меня, чтобы я помогала сбывать им предметы антиквариата. Им нужна была такая женщина, как я, которой можно было бы манипулировать, как это делал все эти годы Оскар...

— Им нужна была красивая женщина, поэтому они и выбрали тебя... — поправила ее с грустной улыбкой Тая. — Заметь, я нисколько не ревную... хотя всегда знала, что Володя не равнодушен к тебе, да и Оскар мне как-то проговорился о том, что они на тебя чуть ли не поспорили...

— И ты все это время молчала?

— Да брось, Рита... Теперь, когда наших мужей нет и у нас впереди целая жизнь, у тебя есть Сережа и маленький Оскар, а у меня — Сашенька и скоро будет маленькая девочка, мы должны как можно реже возвращаться к столь тягостным для нас воспоминаниям. А вот твоего отца жалко...

— Да уж... Я и предположить не могла, что он будет так тяжело переживать из-за меня и того, что произошло...

— Ты начала рассказывать про Брюсов переулок, — напомнила ей Тая начало разговора. — Что имел в виду отец, когда сказал тебе о той квартире?

— Брюсов переулок.