— Леня, какая же ты все-таки свинья. Сколько?

— Для начала две штуки, а потом, когда появятся снимки, еще столько же. Амфиарай — таинственная фигура, его в Москве почти никто не знает, а потому работа будет сложная, кропотливая.

— И твои десять процентов, скотина? Хочешь поживиться на чужом несчастье?

— О чем ты говоришь, Арама? Проценты. Нет, вы только посмотрите на этого несчастного брошенного мужа! Неужели тебе все равно, что делают где-то там с твоей Ритой? А что, если на самом деле фильм снимают? Ты время не тяни, лучше соглашайся. У тебя на раздумье всего пять минут. Я же деловой человек...

— Не понял...

— Он там, внизу, в машине ждет. И вообще, старик, две штуки — в наше-то время — это еще по-божески.

— Когда-нибудь, Леня, тебе башку...

— Вот только не надо угроз. — Леня вытянул руки и занял оборонительную позицию. — Каждый живет так, как может. Я свожу людей, делаю полезное дело и получаю за это деньги. Чем не бизнес, не понимаю... Ты — извлекаешь свои деньги... не буду даже называть это священное... Так что все, доставай свои денежки и спускайся вниз, я тебя там подожду. Только без глупостей, я имею в виду милицию. Иначе все испортишь.

Друзья по несчастью

Она вот уже неделю не появлялась во дворе дома, и доктор Арама выходил из подъезда один. Саше, устраивая наблюдательный пост возле окна, пришлось даже развернуть свой письменный стол с компьютером перпендикулярно подоконнику, чтобы весь двор был у него как на ладони. Зная примерное время, когда Рита отправлялась по хозяйственным делам (Саша уже успел выучить наизусть ее маршрут: магазины, рынки, аптеки...), он словно прилипал к окну и до рези в глазах всматривался в прямоугольный козырек подъезда, обрамленный, будто портретами в белых рамках, окнами первого этажа со всей прилегающей к этому центральному объекту местностью, включающей в себя посаженные как попало липы, тополя и кусты сирени, серую асфальтовую площадку и невзрачный слепой уличный фонарь. Иногда в появлявшейся в поле его зрения женщине он явственно видел Риту и даже угадывал ее походку, но спустя несколько мгновений понимал, что это самый настоящий обман зрения, и только лишний раз убеждался в том, что человек — удивительное существо, склонное к самообману и которое всякий раз видит то, что хочет...

Между тем версии исчезновения Риты, одна чудовищнее другой, бродили в голове как привидения. «А ведь она могла умереть... Скоропостижно. Но, с другой стороны, если бы она умерла, то ее бы хоронили и весь бы подъезд собрался, чтобы поглазеть на это пышное, торжественное и, главное, бесплатное зрелище. Нет, значит, она не умерла. Но тогда куда же она могла деться? Разве что доктор Арама убил свою жену? А труп закопал, как водится, в лесу».

Рисуя страшные картины зверского убийства Маргариты, Саша стал находить в этом какое-то щемяще-сладостное, сродни мазохистскому, наслаждение. Но это скоро прошло, и тогда другая мысль овладела им. «Рита заболела, и доктор на своей машине ездит ее навещать в больницу, возит цветы и фрукты». И хотя ни того, ни другого Саша не видел в руках своего, ставшего в одночасье одиноким и несчастным, соперника, все равно, Оскар мог купить все это по дороге в больницу. И тогда Саша решил во что бы то ни стало выяснить, где именно находится его возлюбленная, с тем чтобы самому купить ей букет роз и принести в больницу. Представляя, как его, с огромным букетом, пропускают в палату, где лежит обложенная подушками и изнуренная капельницами Маргарита, он весь покрывался испариной, до того нежной и трогательной казалась ему эта необыкновенно красивая и страшно несчастная в браке (Саша в этом никогда не сомневался) женщина.

Приняв решение разыскать ее, он, представившись пасынком Маргариты Арама (сыном он не решился назваться главным образом из этических соображений и попросту, чтобы не накликать беду на собственную мать; для племянника же поиски пропавшей тетки выглядели бы не столь, на его взгляд, убедительными, не говоря уже о других категориях родства), сначала позвонил в бюро по регистрации несчастных случаев.