— Попробуй вот эти два салата и угадай, из чего они сделаны...

Саша, осторожно нанизывая на вилку один за другим кусочки яблок, вдруг рассмеялся. Должно быть, ему в голову уже успело ударить бренди вместе с виски и мартини одновременно...

— Вы думаете, что я не вычислю, что это сельдерей?

— А как ты догадался? — Тая состроила разочарованную гримаску, и Саша вдруг подумал, что она совсем не старая, что у нее совершенно нет морщин и что женщины в сорок лет еще вполне привлекательны и будят в таких вот мальчиках вроде него целую бездну жгучих желаний.

— Просто знаю, и все... Я по запаху определил...

Тая вдруг скользнула на пол, села прямо возле его ног и раздвинула его колени. Под джинсами произошло какое-то движение, комната поплыла перед глазами вместе с развевающимися занавесками и столиком, заставленным выпивкой и тарелками. Прогремел гром, в комнату ворвался крепкий запах влажного асфальта и земли, мокрой листвы, шумящей за окном, и бензина — это начался бурный майский дождь. Прикрыв глаза, Саша видел лишь покачивающуюся на невидимых зыбких волнах черноволосую маленькую голову Таи.

Она вдруг отпрянула от него, подняла голову и, смерив его затуманенным взглядом мерцающих в сумраке комнаты глаз, облизнула и без того влажные свои полные губы и, прошептав «не торопись», продолжила свои восхитительные ласки...

Когда же она, легко поднявшись с ковра, пересела к нему, обхватив его ногами, и он впервые почувствовал себя в женщине, его прорвало, и, движимый мощным, заспавшимся и теперь проснувшимся инстинктом, крепко обнял горячую и извивающуюся на нем Таю руками и довел дело до конца.

— Отдыхай, — услышал он и открыл глаза. Тая, покачивая бедрами, совершенно нагая, стояла рядом и пила большими глотками золотую жидкость. — Если хочешь, я приготовлю тебе кофе...

Он не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как он переступил порог этой квартиры, и как случилось, что Тая, рисовавшаяся прежде в его воображении старой похотливой старухой, стала ему родным и близким человеком. Словом, не справившись с навалившимися на него чувствами, опьяненный вином и той вседозволенностью, которую он уже успел вкусить рядом с этой женщиной, он рассказал Тае о том, что случилось с Ритой, и объяснил ей, зачем приходил к Араме.

Промокнув ему лоб простыней, Тая опустилась рядом с ним и вытянулась на постели. «Я лежу рядом с женщиной. Я — настоящий мужчина. Я — ее любовник. Я кончил три раза. Могу еще...»

— Давай вместе сходим к нему. Вернее, ты позвонишь, а я подожду тебя на лестнице, а потом ты все мне расскажешь... Грустная история, но Рита сама виновата. Я знала ее еще совсем девочкой. И тогда еще мне было ее жалко. Понимаешь, Рита не справилась с ролью жены, она и не могла бы справиться, потому что никогда не любила этого Араму... Злые языки утверждают...

— Какие еще злые языки?

— Я думаю, что в распространении этих грязных слухов замешана ее мать, первостатейная стерва, которая мечтала переспать с Оскаром, но у нее ничего не получилось...

— Ну и дела. Так что же это за грязные слухи?

— Говорят, что Риту лет в тринадцать изнасиловали в лесу. Вроде бы какие-то солдаты. Родители были рядом, но ничего не слышали. Представляешь, какая трагедия?! Так вот, Клара, ее мать, обратилась к Араме, преуспевающему доктору-гинекологу, с просьбой помочь девочке и с медицинской точки зрения, и, само собой, с психологической. То есть она попала прямо в точку, потому что он, пожалуй, один из немногих гинекологов, имел к тому времени еще и какие-то корочки не то психотерапевта, не то психиатра. Словом, он взялся опекать Риту, да так усердно, что сам не выдержал и даже переехал к ним, чтобы иметь возможность «практиковать» прямо там, почти на глазах у ее родителей.

— Ерунда, такого не может быть.