“Только что мы получили еще одно сообщение из Валенсии. Возможно, это прольет свет на некоторые обстоятельства подавления путча. Личный секретарь Рауля Мелендеса, очаровательная Кармела де ля Вега, по всей видимости, получила сведения о готовящемся перевороте. По версии нашего корреспондента, она и явилась тем лицом, кто, исполняя свой гражданский долг, предупредил генерала Пераля. Затем, опасаясь мести со стороны заговорщиков, она вылетела на двухместном самолете, принадлежавшем Мелендесу, в сторону северной границы страны. Кармела де ля Вега не являлась профессиональным пилотом. Подлинных причин, толкнувших ее на этот отчаянный шаг, мы уже никогда не узнаем, потому что самолет разбился, заходя на посадку возле города Вьядидад. Кармела де дя Вега погибла”.

После небольшой паузы другой диктор с еще более сладким голосом стал расхваливать преимущества нового дезодоранта. Я выключил радио взглянул на Винса. Его лицо ничего не выражало.

– Предупреждал ее, что нужно быть внимательнее, – произнес он наконец. – Небось пыталась сесть в тридцати футах над землей и врезалась в грунт. Вечно спешила.

– Как ты? Не пора нам остановиться? – спросил я.

– Да, пора бы. Из-за этого кровотечения страшно пить хочется. Я остановился возле нового мотеля в Старке, штат Флорида. Уже стемнело. Было крайне нежелательно, чтобы Винса кто-нибудь видел в таком состоянии, и я оставил его в машине. За конторкой сидела полная женщина. Она любезно предложила мне двухкомнатный коттедж. Я объяснил ей, что мой приятель очень устал и заснул в машине, и она позволила мне зарегистрировать нас обоих. Мальчик-посыльный отпер наш домик, и я послал его принести льда. Как только он скрылся из виду, я помог Винсу вылезти из машины и буквально втащил его по ступенькам. Мальчик через порог передал мне лед, и я запер дверь, но тут же, вспомнив о черном чемодане, внес его в комнату. Я тщательно проверил, хорошо ли запирается наш коттедж, задвинул шторы и включил кондиционер. Винс, сидя в кресле, большими глотками пил воду. Выпив пятый стакан, он почувствовал себя получше.

– Давай я уложу тебя в кровать.

– Нет. Сначала посмотрим, что в чемодане. Вдруг он набит кирпичами.

– Типун тебе на язык.

Я положил чемодан набок. Он был заперт, и замки выглядели весьма внушительно. Пришлось взять из багажника монтировку. Взломав замки, я откинул крышку. Сверху лежало старое тряпье. Я разгреб его трясущимися руками, и нашим взорам открылось удивительное зрелище.

Впрочем, количество банкнот тоже говорит о многом. Несколько мятых бумажек, по одному доллару засунутых в грязный карман или развернутых веером во время игры в железку. Потом идут трешки в тощем бумажнике. Вслед за ними выступают всякие там пятерки, десятки и двадцатки, набитые в портмоне из кожзаменителя. Ступенькой выше появляется платиновый зажим с пятидесятидолларовыми банкнотами, новенькими и хрустящими. И, наконец, гордый конверт с внушительной пачкой стодолларовых купюр, передаваемый из рук в руки в правительственных коридорах.

А еще существуют банки. Вы подходите к окошечку кассира, а при виде пачек денег у вас перехватывает дыхание. Вам знакомо это чувство?

Когда школьников приводят на экскурсию на монетный двор, добрый дяденька разрешает какой-нибудь симпатичной девчушке подержать в руках миллион долларов – совсем небольшую пачку банкнот по десять тысяч, всего сто казначейских билетов. Эти купюры водятся где-то в таинственных недрах федеральной банковской системы. Даже не верится, что миллион можно так просто взять и подержать в руках. Но вот унести его оттуда можно и не пытаться. Такие банкноты все равно никто не разменяет.

Ладно. Это было лирическое отступление. Совсем иначе выглядело содержимое черного чемодана. Куда более реально. Джерри Джеймисон, ломавший замки и выбрасывающий из чемодана старое тряпье, – это был прежний я.