Подъехав к коттеджу, я внес в дом коробку с продуктами, купленными по дороге, нашел распределительный щит и включил рубильник.

– Не забудь потом вырубить электричество.

– Ну, еще бы.

– Веди себя потише. Место здесь довольно уединенное, сезон еще не начался, но кто-нибудь из соседей может вдруг появиться. Не устраивай иллюминацию.

– Ладно.

Вот, пожалуй, и все. Больше ничего в голову не приходило. Я повернулся попрощаться. Он стоял, опираясь о кухонный стол, с направленным прямо мне в грудь японским пистолетом.

– Какого черта?

– Прощай и все такое прочее, – спокойно произнес он. – Просто мне бы не хотелось, чтобы ты подходил ближе. Ты что-то умнеешь на глазах и становишься все более жадным, Джерри. А в соседней комнате чертовски много денег, и рядом глубокое озеро. Так что давай поскорее распрощаемся. Я тебе больше не верю. Забавно все у нас получилось, а? Так что выбрось дурь из головы и лучше здесь не появляйся, приятель.

– У меня ничего такого и в мыслях не было.

– А могло бы и быть. Не будем испытывать судьбу. Адьос, амигито!

– Прощай. И чтоб тебе было неладно, скотина!

Я хлопнул дверью, сел в машину и погнал вверх по крутой дороге, чувствуя, как заносит заднее колесо на узких поворотах. Около семи я шел уже по садовой дорожке к дому. Над Тэйлер-драйв опускались тихие уютные сумерки. В листве кустарников и вязов мирно жужжали мухи.

На кухонном столе таял на подносе лед. В пепельнице тлела испачканная помадой сигарета. Я прислушался. В спальне работало радио, но дверь была по-прежнему закрыта. Вернувшись на кухню, я собрал уцелевшие на подносе кусочки льда, бросил в стакан и налил виски. Со стаканом и бутылкой в руках я поднялся в комнату для гостей.

Раньше мне, бывало, удавалось убедить себя в том, что Лоррейн была мне верна. Зная в глубине души, что это не так, усилием воли я заставлял себя выбросить из головы дурные мысли, поверить, что во мне просто говорит ревность, что все это – игра воображения.

На этот раз все было иначе. Я смотрел на смятую постель, на перевернутый стакан с отбитым краем, на мокрое пятно, расползавшееся по ковру – и не мог отвести взгляда.

Я никак не мог понять, почему мне так больно. Я ведь думал, что давно уже разлюбил ее. Откуда же тогда это желание бежать куда глаза глядят и крушить все на своем пути?

Ну, в самом деле, что такого произошло? Несколько дней назад я переспал с Танкер – разве это что-нибудь для меня значило? Так и Винс затащил к себе в постель испорченную, вздорную, скучающую бабенку, прожигающую последние остатки своей молодости, пока алкоголь не отнял у нее всю красоту и привлекательность. То, что было между ними, не должно значить для меня больше, чем мое собственное приключение с Тинкер.

Допив стакан, я почувствовал, что алкоголь ударил мне в голову. Я налил еще и выпил залпом. Потом пошел и принялся стучать в дверь спальни. Я долбил в дверь кулаками, пока она не открыла. Лоррейн стояла, потягиваясь, в прозрачном шелковом халате и смотрела на меня туманным взглядом.

– Ну, заходи, если тебе так невмоготу, – проговорила она с пьяной усмешкой. И я вошел.

– Герой-любовник уехал, – сообщил я и посмотрел на нее. Она вытаращила глаза.

– То есть как это “уехал”?

– А ты думала, он здесь останется?

– Он не в состоянии никуда ехать. Где Винс? Что ты с ним сделал?

– Отвез в аэропорт. – И куда он улетает?

– А я его не спрашивал.