— Да…

Бартоломео говорил правду. Ему хотелось плакать от ярости, но и от горя тоже. Бартоломео был уверен, что его болезненная страсть к Никола была не единственным непреодолимым испытанием, которому ему придется подвергнуться, и от этой мысли ему становилось плохо.

Лес Клэре и мануарий Суарси-ан-Перш,

июнь 1304 года

Ежевику и высокие травы еще окутывал утренний туман. Можно было подумать, что земля, завидовавшая небу, источала собственные облака. Сначала Жильбер боялся тумана. Все говорили, что это дыхание привидений и что некоторые из них были так недовольны своей участью, что могли схватить путника и затащить его в преисподнюю. Но добрая фея объяснила Жильберу, что все это домыслы и сказки, придуманные для того, чтобы заставить детей слушаться старших. Туман спускался, когда земля насыщалась водой, а жара заставляла ее испаряться. Только и всего. Это объяснение успокоило Жильбера. Он вдруг почувствовал свое превосходство над всеми этими дурачками, введенными в заблуждение баснями, шитыми белами нитками. Ведь его добрая фея всегда была права.

Жильбер смеялся от удовольствия. Его торба была полна сморчков. Осенние дожди и несколько прошлогодних лесных пожаров создали для них благоприятные условия. Он оставит себе целую горсть сморчков и испечет их в горячей золе, так, как он любит. Остальное, все остальное предназначалось его доброй фее. Да, она была феей, одной из тех фей, которые приспособились к человеческой жизни, делая ее более красивой и легкой. Он в этом не сомневался.

Жильбер рукавом вытер слюну, стекавшую по подбородку. Он ликовал.

Она так любила сморчки, которые он каждой весной собирал для нее! Он уже даже мысленно представлял, как она, взвешивая их в своих прекрасных бледных руках, восклицает:

— Ах, Жильбер! Ну разве они не крупнее тех, что ты собрал в прошлом году? И где ты находишь такое чудо?

Он не скажет ей. Впрочем, он был готов на все, лишь бы понравиться ей. Но он не сумасшедший: если он расскажет ей о своих укромных местах, где растут сморчки, белые грибы и лисички, он больше не сможет преподносить ей прекрасные подарки. Это было бы слишком большим несчастьем, поскольку тогда она не будет улыбаться ему. А эта роскошная форель, которую он ловил руками в холодных водах Юисны! Жильбер выпятил грудь колесом: только ему одному были известны маленькие бухточки, где отдыхали прекрасные рыбы. Впрочем, отправляясь на рыбную ловлю, он предпринимал все меры предосторожности, чтобы за ним не увязался какой-нибудь любопытный, постоянно оборачиваясь и держа ухо востро. Стоя неподвижно посредине тихо несущего свои воды потока, можно было собирать рыбу почти как фрукты. Каждую пятницу он приносил по две форели своей доброй фее, чтобы постный день стал для нее приятным.

Вдруг настроение Жильбера изменилось. Он посуровел. Разумеется, он отдаст жизнь за свою добрую фею. И все же тогда два дня и три ночи подряд он боялся смерти, хотя и спал с ней в одной кровати. Даже во сне на него смотрела смерть с открытыми глазами, он мог бы в этом поклясться. Она источала не слишком зловонный запах, ведь было так холодно. Стояла зима… Он забыл год. Столь безжалостная зима, что многие умерли, даже в мануарии, даже старый каноник и горничная доброй феи, та, которая была толстой. Дама де Суарси разрешила охотиться на своих землях. Он хорошо помнил об этом, потому что поймал несколько зайцев. Сначала он прижался к смерти с открытыми глазами в надежде немного согреться. Но тщетно. В то время он был совсем маленьким и не знал, что смерть забирает тепло. Когда они — те, другие — наконец наткнулись на них обоих, на смерть и на него, они вытащили смерть с открытыми глазами на улицу и бросили ее в телегу, нагруженную другими трупами. Один из них сказал:

— Что мы будем делать с дурачком теперь, когда его старуха померла? Это лишний рот.