Артюс мысленно представил себе эту сцену и рассмеялся. Как же давно он не смеялся, да еще в обществе женщины! В памяти всплыло воспоминание, до сих пор причинявшее ему боль. Лицо, перекошенное от страха, лицо хрупкой барышни, на которой он женился незадолго до своего тридцатилетия. Мадлен, единственной дочери д’Омуа, было восемнадцать лет — самый подходящий возраст, чтобы стать супругой и матерью. Но она еще играла в куклы. Ее рыдавшая от горя мать и отец, который охотно считал бы свою дочь ребенком еще несколько лет, отдали ее Артюсу только потому, что возникла необходимость заключить с графом торговую сделку. Артюс д’Отон нуждался в Нормандии с ее портами, соединявшимися с внутренними территориями страны благодаря разветвленной речной сети, чтобы расширить торговлю, тем более что эта провинция была богата железными минералами. Что касается Юшальда д’Омуа, принадлежавшего к бедному, но древнему дворянскому роду, финансовая помощь, которую обязывался оказывать ему граф д’Отон, позволяла этому дворянину позолотить свой герб, потускневший из-за неудачных вложений. Юная Мадлен д’Омуа скрепила их союз. Можно было подумать, что бессердечный варвар разлучил несчастную девушку с отчим домом. Сначала замужество стало для нее предательством, а потом превратилось в нескончаемый крестный путь, когда она поняла, что географическая удаленность от родителей лишь изредка позволит ей с ними встречаться. Артюс вновь видел, как она, отрешенная от всего, сидела на скамье в своей комнате, которую редко покидала, и смотрела через бойницу на небо, ожидая какого-то чуда. Когда он спрашивал, на что она смотрит, она поворачивала к нему свое восковое лицо, выдавливала из себя улыбку и неизменно отвечала:

— На птиц, мсье.

— Мы можете сколько угодно ими любоваться в саду. Сейчас тепло, мадам.

— Несомненно, мсье. Но мне холодно.

Она сидела, не шевелясь.

Он все реже заходил в комнату своей жены. Он там не был желанным гостем. И если бы не необходимость обзавестись потомством, он, вероятно, ни за что не стал бы удручать Мадлен своим присутствием, поскольку она никогда не пробуждала в нем желания. Глядя на худое, плоское тело, к которому он едва осмеливался прикасаться из страха сломать его, он проникался странной печалью, которая постепенно переросла в отвращение.

Роды превратились в кошмар. Несколько часов подряд она стонала, пока он ждал в соседней комнате. Едва разрешившись от бремени, она чуть было не умерла от кровотечения. И все же усилиями знахаря и повивальной бабки к ней, казалось, вернулась жизнь. Однако она этого, несомненно, не хотела. Она угасла, не сказав последнего слова, не бросив последнего взгляда, как слабенькое пламя, через три недели после рождения маленького Гозлена.

Артюс поймал себя на мысли, что исподтишка поглядывает на Аньес. Она обладала поразительной красотой и к тому же сопровождала каждое сказанное слово изящным движением руки. Он был уверен, что под этим очарованием скрывалась незаурядная воля. Гуго де Суарси повезло, что он женился на ней по просьбе Робера де Ларне. Ей же не очень. Гуго не был плохим человеком, напротив. Однако он был неотесанным, а войны и усердное посещение таверн не придали ему лоска. Кроме того, к моменту женитьбы он был уже старым. А сколько ей было лет? Тринадцать, четырнадцать?

Они беседовали о пустяках, дурачились, состязались в юморе, говоря всякую чепуху. Немного подумав, Аньес сказала:

— Этот «Роман о Розе»* мсье Лорриса и мсье Мена оставил меня, как бы это сказать… неудовлетворенной.