— Я подтруниваю над вами, друг мой. Останьтесь. Мне необходима ваша помощь, чтобы попытаться разобраться. В этом деле мне все кажется бессмысленным.

Монж устроился напротив Артюса, который погрузился в глубокие раздумья. Бальи это понял по застывшему взгляду своего сеньора — взгляду, ничего не видящему в комнате, — по крепко сжатым челюстям, по одеревеневшей спине. Он терпеливо ждал. Такие уходы Артюса вглубь самого себя были ему привычны.

Несколько минут прошло в полнейшем молчании. Потом граф сбросил оцепенение и произнес:

— Все это не имеет никакого смысла… под каким углом зрения не рассматривать.

— Что вы хотите этим сказать?

— Брине, мы согласны в одном: Аньес де Суарси никоим образом не причастна к этим убийствам.

— Как она непринужденно бросила мне в лицо, я не представляю ее, бегущей по лесу с «кошками» в руках, готовой изуродовать несчастных монахов… Если только речь не идет о мимолетном помрачении ума или внезапном приступе одержимости. Добавьте к этому, что мужчины, особенно последний, были в два раза тяжелее дамы.

— Четыре последних жертвы, если считать нового убитого, перед смертью якобы вывели букву А, а недалеко от одной из них был найден батистовый платок, принадлежавший даме. Таким образом, ее пытаются втянуть в это дело.

— Я пришел к тому же выводу.

— Прежде чем задать главные вопросы, то есть «кто?» и «почему?», надо понять, насколько умен убийца.

— Он болван, — уверенно сказал Брине.

— Полный болван, поскольку есть более убедительные способы опорочить Аньес де Суарси… Или же, и я этого очень боюсь, мы с самого начала вашего расследования идем по ложному пути.

— Я не понимаю вас.

— Я сам теряюсь в догадках, Брине. А если у преступника не было ни малейшего намерения указать нам на Суарси? Если эта буква означает что-то другое?

— Но батистовый платок, вы о нем не забыли?

— Вы правы, остается платок, — согласился граф.

После короткого молчания Артюс д’Отон продолжил:

— Вопрос, который я хочу задать вам… очень деликатный, вернее, очень неделикатный.

— Я к вашим услугам, мсье.

— Мне хотелось бы, чтобы вы ответили на него как друг.

— Почту за честь.

— Дошли ли до вас слухи… сплетни… касающиеся отношений Эда де Ларне со своей сводной сестрой?

Бальи поджал губы, и Артюс понял, что до того действительно дошли пересуды.

— Ларне — неприятный сеньор.

— Это не новость, — согласился граф.

— Причем до такой степени, что уши вянут. Он плохо обращается со своей женой, и это всем известно. Он ей изменяет направо и налево. Мне рассказывали, что он даже не стыдится приводить потаскушек в замок. После этих похождений многие уличные девки были найдены жестоко избитыми. Но ни одна из них не захотела рассказывать моим людям о своих злоключениях из боязни навлечь на себя его гнев.

— А его сестра?

— Говорят, что у Эда де Ларне весьма смутное понятие о родстве и общей крови. Он задаривает даму дорогими подарками…

— …которые она принимает?

— Отказаться от подарков было бы слишком опрометчиво с ее стороны. Я узнал, что он даже преподнес ей палочку сахара.

— Черт возьми, он действительно обращается с ней как с принцессой! — заметил граф.

— Или как с дорогостоящей гетерой.

— Вы думаете, что они… ну, что она…

— Честно говоря, такая мысль приходила мне в голову до встречи с ней.