— Обожаю итальянскую кухню! — призналась она с полным ртом и, промокнув на губах оливковое масло, вышла.
Джонатан со вздохом достал из духовки раскалённый противень и осторожно переложил его содержимое на блюдо. Он приготовил только одну тарелку, обложив на ней баклажаны холодными закусками, а остальную еду — свою долю — убрал в холодильник. Потом откупорил бутылку кьянти и налил вино в изящный бокал на высокой ножке. На подносе появилась также чашка с мацареллой.
Анна уже устроилась на диване, напротив включённого плазменного экрана. Оставалось нажать на кнопку пульта DVD-проигрывателя — и начался фильм Фрэнка Капры.
— Принести твою тарелку? — предложила Анна ласково, когда Джонатан поставил ей на колени маленький поднос.
Вместо ответа он сел рядом с ней, взял её за руку и сокрушённо сознался, что поркинать с ней уже не успеет. Не давая ей времени на ответ, он поведал о причине звонка Питера и попросил прощения так ласково, как только был способен. Поездка была необходима не только ему, но и его лучшему другу, попавшему в затруднительное положение. Фирма «Кристиз» не поймёт его, если он не явится на эти торги. Для него, Джонатана, это будет профессиональной ошибкой, чреватой для его карьеры, столь важной и для неё. Если уж совсем начистоту, он всегда мечтал подойти к этим полотнам как можно ближе, так, чтобы виден был рельеф слоя краски на холсте, особенности цветов, не искажённые оптикой фотоаппарата и составом фотобумаги…
— Кто продавец? — спросила она еле слышно.
— Понятия не имею. Возможно, картины принадлежат потомку владельца картинной галереи, где Рацкин выставлялся при жизни. Я никогда не находил их следов на публичных торгах. Работая над первым каталогом работ художника с профессиональными комментариями, я был вынужден довольствоваться фотографиями и сертификатами подлинности.
— Сколько там всего картин?
Джонатан не сразу назвал цифру. Он знал, что с ней нельзя делиться не покидавшей его надеждой найти пятую картину, о которой ему рассказал Питер. Последняя картина Владимира Рацкина с точки зрения Анны была химерой, плодом ненасытной, болезненной страсти её будущего супруга к старому спятившему живописцу.
У себя в гардеробной Джонатан открыл маленький чемодан, отобрал несколько аккуратно сложенных рубашек, пуловер, галстуки, бельё на пять дней. Сосредоточившись на сборах, он не услышал шагов Анны у себя за спиной.
— Опять ты бежишь от меня к своей возлюблен ной, в этот раз — всего за четыре недели до нашей свадьбы. Как только совести хватает!
Джонатан оглянулся. В дверном проёме вырисовывался привлекательный силуэт его будущей жены.
— Моя возлюбленная, как ты выражаешься, — старый художник, спятивший, как ты его называешь, к тому же уже много десятилетий покоящийся в земле. Неутешительное свидетельство моих извращённых вкусов на заре нашего союза!
— Даже не знаю, как относиться к этому твоему замечанию… Ведь я тоже в твоём вкусе!
— Я совсем не это имел в виду! — возмутился он, заключая её в объятия. Анна вывернулась и толкнула его в грудь.
— Ты перебарщиваешь!
— Анна, у меня нет выбора Не усложняй моё положение. Почему я не могу делить эту радость с тобой?
— Интересно, если бы Питер позвонил накануне свадьбы, ты бы отменил наше бракосочетание?
— Питер — мой лучший друг и наш свидетель. Накануне свадьбы он бы не позвонил.
— Почему нет? Он бы не постеснялся!
— Ошибаешься. У него, конечно, своеобразный юмор, которому ты сама отдаёшь должное, но при этом он вовсе не лишён такта.
— Значит, он это успешно скрывает. Как бы ты поступил в случае такого его звонка накануне свадьбы?
— В этом невероятном случае мне бы, наверное, пришлось отправить в отставку «возлюбленную» ради скрепления законными узами союза со спутницей моей жизни. |