Мягкие ичиги Рахима бесшумно ступали по камням и жесткой траве. Он не шел, а скользил по горам, и козы, попав на мушку его ружья, падали с высоких утесов, так и не расслышав рокового выстрела. Но чаще он выслеживал добычу и, вспугнув ее, влюбленно смотрел, как ловко взбегают стройные самки на вершины и катятся вниз – в тенистые, подернутые спасительной мглой расселины. Он знал повадки зверей и птиц, по шороху отличал полоза от гадюки. И каждая тропка, пробитая им в горах, приводила к людям...

Рахим шел по редкому арчевнику, закинув ружье на плечо. Он жевал пряную травинку и мурлыкал под нос старую веселую песню. Еще бы!.. Накрыть в горах гнездо «хозяина» – большого ястребиного орла, повадившегося в колхозное стадо, – не шутка. А Рахим выследил его, вскарабкался на плоскогорье и даже попытался спуститься на Южный выступ, но чуть не сорвался и повернул назад. «Хозяин» был хитер – знал, где строить свое гнездо.

Вот и возвращался Рахим в родное село за друзьями охотниками, и за два шага не знал еще, что у большого крапчатого валуна поперек тропы лежит человек.

Человек лежал ничком, подобрав под себя ноги, широко раскинув черные кровоточащие руки. Лица его не было видно, а только затылок – в пыли и рыжих колючках...

Песня замерла на губах Рахима. Он остановился у арчи, прижался спиной к гибкому податливому стволу.

Человек на тропе! Откуда? Что привело его в горы?

Охотник прислонил к валуну ружье, с трудом перевернул незнакомца на спину и невольно содрогнулся – вместо лица на него глянула слепая, окровавленная маска. Человек глухо простонал...

Рахим вспомнил, что недалеко отсюда, в зеленой балке, поросшей молодым орехом, протекает ручей. Торопливо скользя ичигами по лобастому булыжнику, он быстро скатился вниз. Зачерпнуть воды было не во что. Он снял с бритой головы большую теплую шапку, отделанную рыжеватым лисьим мехом, и, наполнив ее, осторожно понес наверх к валуну. Человек с трудом разжал спекшиеся, сухие, как солончак, губы.

Рахим оттащил его в тень, сел на валун и стал думать.

Это были нелегкие думы, и лоб у старого охотника покрылся мелкими складками. Да и что он мог придумать здесь, на этой безлюдной, дикой тропе, куда и пограничники то не заходят, где только винторогие козлы водят стадо свое утрами на водопой?!.

Он был еще могуч, у него еще были широкие, крепкие плечи. Он встал и, присев на корточки, взвалил на себя обмякшего незнакомца.

Нелегкая, страшная ноша – умирающий человек. Случалось, носил Рахим на себе и коз, и кабанов, а человека нес впервые, и старые ноги его подкашивались на крутых спусках – вот вот упадет.

Да разве с такой ношей упадешь?!

Человека не бросишь, человека опустишь бережно, его, как ребенка, положишь в тени на траву, а сам снова пойдешь за водой, снова и снова будешь поливать ему голову и грудь.

Иногда Рахиму казалось, что это все, что он уж не сможет больше подняться. Но так только казалось. Он вставал, брал человека за руки и, вскидывая ноющей спиной, продвигал его поближе к шее. Так легче было идти и так он меньше уставал.

Человек сначала вскрикивал, а потом замолчал, и теперь голова его расслабленно болталась у самого лица Рахима.

Солнце склонилось к закату, нырнуло за зубчатый край высокой горы. Длинные тени на тропе растаяли в быстро набежавших сумерках. С ледника потянул холодный ветерок.

Изнемогший Рахим прислонился к скале, с наслаждением вдыхая горьковатый горный воздух.

Внизу, на тропе, заметались неясные тени. Встревоженно заржал конь.

– Э эй! – рванулся Рахим навстречу приближающемуся топоту.

– Кто такой? – спросил требовательный голос из темноты.

Кусты зашуршали, и на тропу выехали два пограничника.

...Было сделано все, чтобы спасти Беляева. Но машина из Узунабада запаздывала, да она и не могла прибыть так скоро.