Как только Лунев оказался в аэропорту, его руки как будто сами набрали номер Клары Карповны. Она подняла трубку после второго гудка, словно ждала его звонка.

– Алло! – ответил ее усталый голос.

– Клара Карповна?

Лунев двигался вперед, автоматически следуя по аэропорту за мужчиной в синем пуховике.

– Андрей? – В голосе Клары Карповны послышалась жалость.

– Да, это я. Вы мне писали, что мама больна. – Лунев встал в очередь за синим пуховиком. – Я вернулся, так что завтра буду на месте.

– Андрей, – произнесла Клара Карповна после тяжелого вздоха, – твоя мама умерла.

– Что? – Лунев уставился невидящим взглядом куда то вдаль. – Здесь шумно, говорите, пожалуйста, громче.

– Твоя мама скончалась. Сегодня были похороны, – повторила Клара Карповна, повысив голос. – Острая ишемия сердечной мышцы.

– Вы же говорили, что она болеет! – Лунев сорвался на крик, не обращая внимания на людей, с любопытством разглядывающих его. – Как это «умерла»?

– Андрей, успокойся, – произнесла Клара Карповна твердо, но ласково. – Несколько недель назад у нее был инфаркт, но потом ее состояние стабилизировалось.

– Как это произошло? – тихо спросил Лунев и вышел из очереди, потирая ладонью покрасневшие глаза.

– Твоя мама возвращалась с прогулки, когда это случилось. Врачи говорят, она даже не успела ничего почувствовать. – Голос Клары Карповны звучал мягко, почти заставляя поверить, что смерть может быть благом. – А это, знаешь ли, большой подарок судьбы – умереть без мучений.

– Да, – прошептал Лунев, опустив руку с телефоном, откуда все еще доносился голос Клары Карповны. – Подарок…

Он сунул телефон в карман и присел на корточки, пряча лицо в ладонях. Он не замечал шума аэропорта и спешащих мимо людей. Все ушло на самый задний план. Сейчас для Лунева не существовало ничего, кроме огромной пустоты внутри и безмерного чувства вины, поглотившего его в один миг.

* * *

Когда Лунев наконец покинул аэропорт, он чувствовал себя опустошенным и усталым, как после самого трудного боя в своей жизни. Он подошел к первому попавшемуся такси и, усевшись позади, произнес безучастным тоном:

– На железнодорожный вокзал.

В этот момент Лунев был неспособен думать о том, какую цену заломит столичный бомбила, пользуясь его состоянием. Не получалось и сосчитать, сколько денег осталось после покупки авиабилета. Все, что мог Лунев, – это смотреть в забрызганное грязью окно. Он видел снег в оранжевом свете энергосберегающих фонарей, ссутуленных пешеходов в капюшонах, неутомимо спешащих куда то даже в столь поздний час, обледенелые стволы черных деревьев, буксующие в грязных сугробах машины, провисшие провода и темные провалы арок.

После африканских джунглей и болот весь этот пейзаж выглядел нелепо. Когда такси остановилось на светофоре, Лунев заметил одинокого черного пса, перебегающего дорогу с опущенной головой. Среди заснеженных улиц чужого города он почувствовал себя таким же лишним и ненужным, как этот бродячий пес. Лунев бросил взгляд на свои руки: темные от загара, они как то несуразно торчали из рукавов куртки, напоминая о совсем иной жизни. Чтобы убедиться, что все происходящее не сон, он несколько раз сжал и разжал кулаки. Нет. Это был не сон. Это была явь, будь она проклята.

Временами она исчезала, сменяясь воспоминаниями, мысленными образами и просто отупляющей тоской. Временами всплывала опять, и тогда Лунев обнаруживал, что расплачивается с таксистом… глядит на табло с расписанием поездов… наклоняется к окошку железнодорожной кассы… стоит в вагоне поезда, несущего его в родной Славногорск…

Уединившись в коридоре, Лунев ждал, пока соседи по купе справятся со своими постелями.