— Так просто, ни с того ни с сего?

— Да нет. Я сама попросила. С подробностями. Опять эти Мослы. Явно там нечисто и странно, что тебе так не кажется. Один вид этого фотографа чего стоит. Посмотрела бы ты, как он на меня глянул...

— Надо было попросить, чтобы подождал чуток и не глядел, пока я не посмотрю. А вообще не представляю, что там такого может быть. Сама же говоришь, что милиция выясняла и ничего подозрительного не обнаружила.

— В том-то и дело! Ничего подозрительного, все отлично. А чего же тогда этот тип босиком по снегу бегал?

— Не знаю. Может, и впрямь дурной сон приснился...

— А муж? А фотограф? Не слишком ли много?

Тереска в задумчивости пыталась перекусить нитку, которой она пришивала пуговицу к пальто. Это ей не удалось, и она рассеянно оглянулась в поисках ножниц.

— Ну, я не знаю... — неохотно протянула она. — Смотря сколько времени прошло. Может, эти три события произошли в течение десяти лет? Куда я ножницы дела?

Шпулька молча вытянула ножницы из-под учебника математики и подала их подруге. Ее раздражало, что та совсем не проявляет интереса к такому заманчивому делу, и одновременно она ругала себя, что не сообразила спросить у Кшиштофа, когда все случилось: кросс по снегу, следствие и всеобщее издевательство над приятелем, выставившим себя на посмешище. Шпулька подумала, что надо бы написать и расспросить.

— Похоже, твой Робин действует на тебя отупляюще, — сердито заметила она. — А я-то надеялась...

— Зато ты при своем Кшиштофе стала не в меру сообразительной, — моментально парировала Тереска. — Если дело и дальше так пойдет, мы можем поменяться характерами. Так тебе и надо. А в сущности, ты права, — грустно добавила она. — Все это из-за Робина. Пожалуй, я несколько перестаралась.

Тереска так тяжело вздохнула, что подруга тут же забыла о своих претензиях. Сидя на диване и прижимая к груди пальто, Тереска призналась, что слишком много на себя взвалила. Двенадцать часов в неделю занятий с учениками, автошкола, уроки в школе, дополнительное изучение английского, а уж последним гвоздем в крышке ее гроба стала верховая езда. После нее несчастная девчонка чувствует себя совсем разбитой.

— Да ты спятила, — с ужасом констатировала Шпулька. — Неужели ему все это надо?

— Балда! Не ему, а мне надо. Впервые в жизни чувствую, что я — хуже, понимаешь, я увидела, что можно знать и уметь гораздо больше. Сколько времени зря потеряно!

— О Господи, смилуйся! — прошептала потрясенная признанием подруги Шпулька.

— Видела бы ты, как они оба ездят верхом! — продолжала Тереска, все больше оживляясь. — Он и его отец. Я там стояла как столб и смотрела. Оба и по-английски отлично говорят.

— А по-французски?

— По-французски нет. Зато по-немецки...

— Английский и немецкий — германская группа, — энергично перебила Шпулька. — Тебе тогда надо учить итальянский или испанский. Тогда бы вы все вместе овладели тремя языковыми группами.

— Двумя.

Шпулька с удивлением взглянула на подругу.

— Третьей, насколько мне известно, ты владеешь от рождения. Не замечала?

— Что?.. А, верно. Может, ты и права, надо бы итальянский, говорят, он легкий. Да теперь поздно, я уже начала английский.

— С лошади уже падала?

— Нет. Пока нет.

— Странно. А мне показалось, падала. И сильно головой ударилась. Когда автошкола кончается?

— Пятнадцатого экзамен. Первый, а восемнадцатого второй.

— И как? Сдашь?

Тереска презрительно фыркнула и скатала пальто в тугой узелок.

— Могу хоть сейчас сдавать. Ничего особенного. А ездить я давно умею.