Размышления Макса прервал кашель за спиной, изрядно демонстративный. Заславский обернулся и увидел Германа. Здоровяк стоял чуть позади, прислонившись боком к стене базы, поэтому Макс не сразу его заметил. Герман, увидев, что командир форматировщиков обернулся, отошел от стены и подошел поближе.

— Простите, что навязываюсь, герр Макс. Я тут стоял, на корабль любовался.

— Герман, вам не за что извиняться. Если я мешаю — вы можете просто об этом сказать, — Заславскому вдруг стало очень неловко. Он понял, что для него эсминец — случайная находка, а вот для Германа — мостик в свою собственную память. Причем чуть ли не единственный мостик.

— Нет, герр Макс, что вы. Вы не мешаете, что вы. Я, наоборот, очень рад вас видеть. Хочется с кем-нибудь поговорить, а ваши люди меня как будто чураются. Разве что герр доктор, но он скорее всего сейчас занят.

— Герман, Отто милейший человек. И он, как и я, будет очень рад вас видеть, если вы к нему зайдете. А остальные… Герман, не сочтите за бестактность, но, кроме Ци Лань, нашего второго техника, вы вполне можете подойти к кому угодно, с любым вопросом. А фрау Ци просто очень нелюдима, да и вообще не самый простой в общении человек. Понимаете, просто для нас изрядная неожиданность ваше нахождение на планете. И, на самом деле, кроме того, что мы не были к этому готовы, это еще и изрядный юридический казус.

— Да я понимаю, герр Макс. Вот, вышел сюда, дай, думаю, на корабль посмотрю — может, вспомню чего? Однако в голове — как в бездонной бочке, вообще ничего не вспоминается. Может, я на нем и не летал? Может, я пассажир?

— Герман, на эсминце обычно не бывает пассажиров, вы же понимаете.

— Конечно, понимаю. Однако, что штабным в голову придет — вообще вообразить невозможно. Могли запросто засунуть на борт члена какой-нибудь «комиссии по наблюдению за гуманностью при обращении с сепаратистами», и привет!

Макс рассмеялся, не столько потому, что услышал что-то смешное, сколько над подтверждением того, что Герман — член экипажа «Ревеля». А то на фразе про пассажира Заславский успел пожалеть, что ИВС осталась в кабинете.

— Я сказал что-то смешное? — похоже, что Герман обиделся.

— Нет, что вы, Герман, ни разу. Просто вы только что самым лучшим образом подтвердили, что являетесь членом экипажа. Более того, не просто членом экипажа, а скорее всего именно с этого эсминца. И я даже готов предположить, кем вы являлись на борту.

— И кем же? — Здоровяк насупился, но видно было, что заинтересовался.

— Вы, Герман, скорее всего десантник. Вернее, планеттенштурмунтерофицир, в терминологии ЕС. Понимаете, «штабные» — не флотское выражение. Скорее десант или колониальные войска, флотские кляли бы адмиралтейских. Почему унтер? Потому, что рядовой не запомнил бы название комиссии, ему вообще наплевать, он с ними не общается. Почему штурмгруппен? Потому, что банального десанта «Ревель» нести не мог, не его специфика. А офицерский состав не так реагировал бы на штабные заморочки, скорее употребил бы слово «командование». Стало быть — раз вы на борту «Усмирителя» «Ревель» служили в группе планетарного штурма и сталкивались с подобной комиссией, при этом действия штаба группировки вам не доводят и не объясняют — вы унтер-офицер. Не флотский, именно ГПШ, но унтер-офицер. А так как эсминцу, вполне вероятно, доводилось участвовать во Второй Колониальной — то совершенно очевидно, что с таковыми комиссиями вам сталкиваться доводилось. Поздравляю, Герман, мы вас только что, скорее всего, вычислили.