Историю своего трудоустройства отец не раз рассказывал мне и, с сожалением вспоминал, что некому было ему подсказать, на что намекает тот самый заместитель, пока, ему не рассказали приятели, как устроились сами.

— Как же я ему передам деньги? — теперь этот вопрос волнует отца, в жизни не дававшего взяток.

— Просто. Когда придете на собеседование, в первый раз, оставите конверт на краю столе, там, где будут лежать ваши документы.

— А, понял, — кивает отец и говорит маме, — Придется копить на это теперь полгода. милая.

Она кивает согласно головой и готова поддержать мужа, но я снова улыбаюсь:

— Уже не придется, — негромко говорю я и встаю, иду к двери в коридор, распахиваю ее, смотрю, нет ли кого поблизости и плотно закрываю ее, щелкнув замком, потом задергиваю плотную штору, которую родители повесили, чтобы шум и разговоры в коммуналке меньше отвлекали годовалого сына от сна.

Сажусь обратно к столу и смотрю серьезно на родителей:

— У меня есть к вам одно поручение, оно касается денег.

— Мы готовы все отдать, что у нас есть, за то, что вы вылечили ногу мужа, — сразу же отвечает мать и хочет подойти к бабушкиному серванту, где хранится зарплата мужа за прошлый месяц, вернее, то, что от нее осталось.

— Нет. Не отдать, а — принять от меня деньги, которые я заработал своей силой и умением лечить людей, — поясняю я, — Такое умение стоит очень дорого и у меня скопились немаленькие суммы, которые, так получилось — мне ни к чему. Я должен отдать их вам и сразу хочу успокоить, на деньгах нет никакого преступления или чьих-то слез. Люди, которые мне платили — счастливы, что встретили меня.

Я достаю из рюкзака несколько пачек и кладу их на стол. Две пачки сотенных купюр, пять пачек полусотенных и еще десять сотенных бумажек отдельно.

— Здесь сорок шесть тысяч рублей. Они ваши, только я хочу, чтобы вы записали мои требования, как их потратить.

Родители снова ошеломлены, у матери от волнения начинает снова болеть голова, она трет виски и массирует затылок, тогда я говорю ей:

— Пока привыкайте к мысли, что деньги — ваши и кровью нигде не надо расписываться, а я полечу вашу шею.

Те же манипуляции с артефактом, вдоль спины. От затылка до поясницы, хорошо, что мать сидит на табуретке, ничего не мешает мне и через пять минут я сажусь на свой стул с довольным видом, а у матери больше не болит голова.

— Вам нельзя носить тяжелое на руках, помните про это, — говорю я ей и тянусь к бутылке, — Теперь можно и выпить, давайте стопки.

Я налил себе побольше, чтобы все же показать, что коньяк ничем не заражен и хлопнул рюмку первым, для этого же самого. Следом выпили и родители, мать маленькими глотками, отец, залпом, еще не научился пить такие напитки со вкусом.

— Теперь доставайте тетрадку и ручку, я расскажу, что вы должны сделать, чтобы потратить все деньги с толком, но, без спешки. Лучше записать мои слова, чтобы память не изменила от таких переживаний, — я знаю, что у матери всегда под рукой писчебумажная продукция и не ошибаюсь в этом и сейчас.

Она привыкла записывать все, что происходит в детском саду каждый день и, вообще, любит писать.

Немного молчу, собираясь с мыслями, тем временем уже налито и по второй рюмке и мы, с отцом, выпиваем по целой, мать же, побаивается соответствовать нам, головные боли у нее и после алкоголя появляются каждый раз.

— Так, деньги придется потратить все, до последней копейки, желательно, не позже восемьдесят восьмого года. Можно это дело растянуть и до девяностого, только все станет еще дороже. Это — первое условие, записали?

Отец, очевидно, не понимает, куда можно потратить такие деньжищи за шесть лет.