— Поклон при оказии передам непременно, — заверил его я. — Но раз уж решил идти — то надо. Тут не в охоте-неохоте дело, дедушка, нужда подпирает.

— Мое дело упредить, — поправил кепку леший. — Раз решил — ступай. Вон тропинка, она тебя прямиком куда надо выведет.

И снова захрустел сахаром, которого, похоже, давно не видывал. Видно, нечасто сюда гости с подарками заглядывают. Хотя, с другой стороны, а в какой лес нынче человек с поклоном заходит? Про гостинцы тамошним хозяевам я уж и не говорю…

Как это обычно случается, дорога, открытая лешим, привела меня к цели довольно быстро, минут через десять. Короткие персональные лесные пути вообще штука бесценная, особенно если кого-то догоняешь или от кого-то убегаешь.

Поляна, у которой тропинка завершилась, была не то чтобы велика, но зато, на глазок, почти идеально круглой формы. Эдакое зеленое озерцо среди белых берез. Ей-ей, какой-нибудь Левитан, увидев эту красоту, мигом достал бы холст, краски и давай пейзаж рисовать.

И да, сине-серо-красный остроконечный шатер, изукрашенный какими-то знаками и рисунками, никак в это среднерусское великолепие не вписывался. Равно, впрочем, как и его владелец, сидевший на низенькой скамеечке около входа с закрытыми глазами и попыхивающий при этом короткой трубкой. Был он невысок, темноволос, плотен телом и широк плечами. Уж не знаю, силен ли он в общении с духами и в прочих шаманских делах, но что в рукопашной он серьезный противник — поручусь. Да и одежда на нем красовалась очень похожая на ту, которую носят мастера кунг-фу в фильмах — черная куртка и широкие черные же портки.

И что я здесь, стою и смотрю на него, он тоже уже знает. Откуда взялась эта уверенность — не скажу. Просто чую, что это именно так.

Я перешагнул незримую границу, отделявшую лес от поляны, и направился к шатру, стараясь идти не сильно быстро и не очень медленно, эдаким прогулочным шагом.

— Мое почтение, уважаемый Мерген, — сказал я, когда до шамана оставалось шагов пять. — Прости, что прерываю твои размышления, если бы не немалая нужда, никогда бы себе такого не позволил.

— Если тот, кто охраняет этот лес, позволил тебе найти меня, значит, человек ты не совсем пустой. — Голос у шамана оказался одновременно и густой, и певучий, причем по-русски он говорил не хуже меня. — Одно нехорошо — чую, много людей ты убил. Недавно совсем. Не люблю тех, кто жизни забирает. Человек от зверя тем отличается, что говорить умеет. Если только он человек, а не зверь, что на двух ногах ходит.

— Верно, есть такое, — не стал спорить я. — Но клянусь солнцем, своей жизнью и своей кровью, что безвинной крови на моих руках нет. Те, кто умер, не стали бы со мной говорить, Мерген, им это не нужно. Просто я оказался быстрее и удачливее, вот и все. А мои друзья — нет.

— Смерть друга всегда горе, — не открывая глаз, качнул головой шаман, вынимая трубку из рта. — Ты убивал ради мести?

— Я убивал ради жизни — своей, друзей и даже тех, кого тогда еще не знал. А иных и не узнаю никогда. И они не узнают, что я кого-то где-то убил ради того, чтобы они жили.

У меня возникло ощущение, что я беседую с детектором лжи. Не знаю откуда, но во мне поселилась уверенность — он чует ложь. И от того, насколько этот человек мне поверит сейчас, зависит очень многое, потому я тщательно взвешивал каждое слово перед тем, как его произнести.

— Ты из тех, кто готов умереть ради того, чтобы другие жили?

— Нет, — покачал головой я, — не из них.