— Эй, моя смерть боком выйдет! — совсем уж струхнул старший, причем, как видно из-за чрезмерного волнения, у него тоже прорезался резкий армянский акцент. — Дай уйти, тогда все обойдется. Ничего тебе не будет, клянусь, э!

— Точно ничего? — теперь уже Баженов открыто издевался над вурдалаком. — Ай, добрый какой! Макс, ну чего, отпустим? Ты согласен?

— Пусть идет, — согласился я. — Как расскажет, какого хрена они тут делали и почему в подъезд не давали войти, так и отпускай его.

— Сам не знаю, — затараторил вурдалак. — Позвал Самвел, сказал, что надо какого-то мужика охранять и делать все, что он скажет, посулил за работу неплохие деньги. Сам же знаешь, их вечно не хватает. Самвел хороший глава семьи, умный, решительный, только немножко скупой. Немножко, но очень сильно, понимаешь? Я согласился, взял молодых, они денег меньше просят, урод нас сюда приволок, сказал за входом следить. А тут вы!

— Урод? — ткнул я кулаком Ануш между лопатками, попутно прижав ее коленом к земле. Та, конечно, попробовала было дернуться, но силенок не хватало меня с себя сбросить, за что спасибо ножу. — Малая, он о чем?

— Страшный очень мужчина, — проныла девка. — Ара, гниет весь будто — и снаружи, и изнутри. Лицо как хурма надкушенная. И воняет.

— Какая поэтичная барышня, — одобрительно крякнул Баженов, сделав пару шагов вперед. — Выходит, Самвел и твой наниматель давно знакомы?

— Не знаю я! — взвыл вурдалак, возвращаясь на свою первоначальную позицию и прижимаясь спиной к двери. — У Самвела много знакомых! Кто-то ему должен, кому-то он должен, сильные люди, нужные люди. Но он мне ничего не рассказывает. Он никому ничего не рассказывает, сам все… Элп!

Последний звук он издал не по доброй воле, а исключительно потому, что его в спину ручкой ударила резко открывшаяся дверь. И настолько удачно, если, конечно, можно так выразиться, что отбросила кровососа вперед, аккурат на клинки, которые Слава чисто рефлекторно выставил перед собой. Один вошел в грудь, другой в шею, и, как результат, предприимчивый, но неудачливый предводитель стаи алчного молодняка обратился в прах, перед тем успев издать печальное аханье.

— Чтоб тебе! — зло гаркнул Баженов. — Кого еще на ночь глядя…

— Ты? — недобро вскрикнул тот, кто вышел из подъезда. — Не ждал!

Да-да, перед нами стоял не запоздавший собачник, решивший прогулять перед сном четвероногого друга, и не тинейджер, решивший поискать в ночи приключений на свою задницу. У подъездной двери стоял Аркаша, в поисках которого мы сюда и прибыли. И все бы ничего, но не такая встреча нами планировалась, мы желали его схомутать тепленьким, внезапно, вдруг. А в результате что? Он сам нас прихватил нежданно-негаданно.

И да, от стройного и вполне привлекательного юноши в нем не осталось ничего. Моего недавнего соратника разнесло во все стороны, причем как-то хаотично, если можно так сказать — местами, что смотрелось одновременно и жутко, и гротескно. Он был точно кусок пластилина, размятый детской ладошкой. Что до лица, так камера банкомата, оказывается, порядком смягчила акценты, вживую оно выглядело именно так, как его и охарактеризовала Ануш, в спине которой все еще торчал мой нож, — урод уродом. Гнойники и язвы на бугристой плоти цвета парного мяса, глаза-щелки неприятно желтого цвета, хаотичные клоки волос на частично облысевшем и пошедшим пятнами черепе — это все произвело впечатление даже на меня, вроде бы видавшего виды. Хотя, возможно, дело в контрасте. Парень всего какую-то неделю назад выглядел абсолютно по-другому, что я отлично помнил.

А еще он и вправду вонял — жутко, нестерпимо. Расстояние между нами было никак не меньше полутора десятка шагов, но все равно мой нос уловил смрад, исходящий от Стрелецкого, эдакую смесь застарелого гноя, дерьма и ацетона.