Тони и сам выглядел оглушенным, но тем не менее попытался быть объективным и сказал:

— Понимаю, будет тяжело, но, возможно, стоит подумать о том, как бы ты себя чувствовала на его месте.

— Уверена, мне захотелось бы поступить точно так же, — призналась Лиза, — но в последнее время... Буду с тобой откровенна, я начала задаваться вопросом, как я вообще к нему отношусь, и... Господи, это мерзко звучит, да? Разве можно даже думать о том, чтобы оставить его, когда он столкнулся с таким? Кто я после этого?

Тони нахмурился.

— Ты думаешь об этом? — недоверчиво спросил он.

Лиза покачала головой.

— Нет... пожалуй, нет. То есть точно нет. Я хочу быть с ним, делать все возможное, чтобы помочь ему, но когда я читаю, что это означает на практике... Чтобы ухаживать за больным, нужен особенный характер, Тони, и я знаю, что это не мое. Мне жаль, что это так. Богом клянусь, если бы я могла прямо сейчас наделить себя этими качествами, я бы так и сделала, но при одной мысли о недержании и...

— Погоди, погоди, — мягко прервал ее Тони. — Ты бежишь впереди паровоза...

— Вот именно! У меня уже нет сил, а что будет дальше? Смогу ли я выдержать это? — Слезы опять побежали по ее щекам, и, когда Тони передал ей очередную салфетку, она сказала: — Обещаю, еще минута, и я перестану. Просто... Наверное, я слишком долго держала это в себе, стыдясь того, что творится у меня в голове и стараясь не думать об этом, тогда как на самом деле не могла думать ни о чем другом.

— Послушай, — сказал Тони, — я не стану делать вид, что ничего страшного не случилось. Ты в ужасном положении, но старайся думать только о сегодняшнем дне, ведь на самом деле никто не знает, что нас ждет в будущем. Кто поручится, что завтра ты не попадешь под автобус... Н-да, позитивная мысль, Тони. Хорошо, что она пришла тебе на ум. Теперь Лиза точно приободрится.

Прыснув со смеху, Лиза попыталась вытереть слезы.

— А сказать надо было вот что, — продолжал Тони. — У него в запасе еще несколько лет, если ему только сейчас поставили диагноз, и денег тоже хватает. Поэтому, когда ситуация в самом деле станет тяжелой, ты всегда сможешь обзавестись помощниками.

— Знаешь, ты прав. И каждый раз, когда я говорю себе это, мне действительно становится легче. За ним должны ухаживать самым лучшим образом, и он получит такой уход, я об этом позабочусь.

— Если только, — осторожно добавил Тони, — он не улетит в Швейцарию.

У Лизы перевернулось сердце.

— Нет, я не могу позволить ему сделать это, — сказала она. — Его дочь тоже этого не допустит, я знаю, что не допустит. Он наверняка задумал это, просто чтобы мы не жертвовали ближайшими пятью, или сколько получится, годами жизни, ухаживая за ним...

— ...Или чтобы не проводить ближайшие пять, или сколько получится, лет, мучительно умирая одной из самых медленных и жестоких смертей, какие только есть на свете, потому что такова суть слабоумия. Оно не щадит никого, и уж точно не свою жертву и не того, кто за ней ухаживает.

Повернувшись к Тони, Лиза сказала:

— Ты говоришь так, будто много знаешь об этом.

Он покачал головой.

— Только из того, что слышал, и по рассказам друзей, которые проходят через это со своими родителями, дедушками и бабушками. Я бы не пожелал такого и злейшему врагу, а Дэвида, хочешь верь, хочешь не верь, я таким для себя не считаю.