Он нашел свой блокнот. Не обращая внимания на Розалинд, он открыл самые свежие записи и пробежал их глазами. Не помогало, он не мог собраться с мыслями. Он слишком устал, слишком большой стресс... Лучше пойти посидеть с Лоуренсом. Он тихий и нетребовательный... Вздохнув, Дэвид сказал:

— Ты злишься, так что я пока закрою тему. Но, пожалуйста, ради меня, попытайся найти в себе силы...

Какие силы? Что он пытался сказать?

С тех пор как Дэвид утром отправился в Лондон с установкой «встать с поезда в Паддингтоне, Майлз будет ждать», записанной в блокноте, Лиза пыталась не волноваться, благополучно ли он добрался и как справлялся дальше. Если бы что-то пошло не так, она наверняка узнала бы об этом. Тем не менее она уже больше двух часов просидела у себя в кабинете, пытаясь составить список молодых музыкантов и звезд спорта, которые могли поучаствовать в их информационной кампании, и практически ничего не достигла.

Провожая Дэвида на вокзал, она думала, что ей будет в радость провести какое-то время одной, но на самом деле получалось иначе. Вместо того чтобы почувствовать облегчение, она никак не могла избавиться от нервозности и угрызений совести, жужжавших на ухо, что надо было ехать с Дэвидом, хотя он неистово сопротивлялся и повторял, что еще не настолько оболванился, чтобы не доехать самому до Лондона.

Лиза бросила взгляд на часы, размышляя, не рано ли ему звонить. Возможно, лучше набрать Майлза и объяснить, чтобы он ни в коем случае не проболтался Дэвиду, что она его проверяла. Решив, что это хорошая идея, она взяла трубку и нажала на автоматический набор мобильного номера Майлза. Когда ее переключили на голосовую почту, она оставила короткое сообщение с просьбой перезвонить, когда появится возможность.

Майлз перезвонил через час и сказал, что все в порядке. В данный момент Дэвид находился в Министерстве иностранных дел с Колином Ларчем и, насколько Майлзу было известно, собирался успеть на поезд до Бристоля, отправляющийся в три тридцать.

— Вы поедете с ним на вокзал? — спросила Лиза.

— Конечно, но, думаю, ему это не понравится. Он говорит, что мы обращаемся с ним как с идиотом, а он еще не достиг этой стадии.

Без труда представив эту картину, Лиза сказала:

— Пожалуйста, не дайте ему запугать вас и заставить бросить его одного. Нам ни к чему, чтобы он перепутал станцию метро или поезд и очутился неизвестно где.

— Не переживайте, этого не случится, — успокоил ее Майлз. — Я перезвоню, когда он сядет в поезд, чтобы вы знали, в котором часу ждать его на вокзале.

Положив трубку, Лиза вернулась в кабинет и на этот раз успешно дописала имейл, в котором просила Рокси посоветовать, с какими знаменитостями можно связаться по поводу участия в благотворительном проекте. Потом написала Эми, с которой несколько часов провисела на телефоне в тот день, когда Дэвид публично объявил о своем слабоумии, объясняя, извиняясь и обещая никогда больше не держать при себе таких судьбоносных известий. Хорошо, что больше не нужно было ничего скрывать, но это все равно было не то что общаться с Эми вживую. Мать очень тяжело восприняла новость, как будто диагноз Дэвида должен был оказать колоссальное влияние на ее жизнь и планы на будущее, в то время как, если разобраться, он ее не касался. В какой-то момент, когда Матильда попалась дочери под горячую руку, Лиза так ей об этом и заявила. К сожалению, в последнее время для Матильды стало характерным думать в первую очередь о себе; возможно, это был симптом старения.

Общаться с остальными друзьями Лизе сейчас не хотелось, хотя все они попытались связаться с ней, когда услышали новость. Она понимала, что они желают добра, но, обсуждая Дэвида с людьми, которые его едва знали, особенно когда речь шла о чем-то столь деликатном, она каждый раз чувствовала себя предательницей. Она даже Тони больше не звонила, хотя много раз ей хотелось набрать его номер.