— Ты знаешь, Лёнь, чем старше я становлюсь, тем отчётливее понимаю, что самый страшный суд — не людской, а свой собственный. В нашем мире всё уравновешено и всего поровну, и добра и зла. И чем больше ты отдаёшь в мир того же зла, тем больнее оно потом ударит по тебе самому. Скажи, Лёнь, тебе никогда не хотелось переписать свою жизнь заново?

— Заново? Странные тебе приходят в голову мысли. Странные и ненужные. Зачем копаться в том, что всё равно переиначить не получится?

— А если бы вдруг?..

— Что ты от меня хочешь услышать? — синие глаза Тополя ярко блеснули. — Шурик, мне незачем ковыряться во всей этой ерундистике, забивая свою голову чем попало. Если ты давишь на сознательность, то напрасно. Мне не в чем раскаиваться и не в чем себя обвинять. Удивительная у тебя привычка — всё выворачивать наизнанку. Между прочим, если ты забыл, — пострадавшая сторона я! — с нажимом проговорил Тополь. — Три дня назад со мной скверно поступила женщина, к которой я питал определённые чувства. Вчера меня выставила на посмешище какая-то соплюшка, девчонка, годящаяся мне чуть ли не во внучки. У меня чёрная полоса, понимаешь ты это или нет? — Тополь развёл руками и на какой-то миг застыл в неподвижности. — Мне тошно, противно, обидно и гадко. Мне гадко настолько, что меня всего трясёт, а ты, вместо того чтобы посочувствовать, несёшь всякую ахинею! — насупившись, Тополь схватил тяжёлую литровую кружку и, часто дёргая выпирающим кадыком и громко сглатывая, осушил её до самого дна.

— Лёнь, ты на меня не обижайся, но в том, что с тобой произошло, ты виноват сам, — опуская глаза и явно чувствуя себя не в своей тарелке, тихо проговорил Черемисин.

— Чего-чего? — не поверил своим ушам Тополь.

— Ты уж меня прости. То, что я сейчас сказал, тебе наверняка не понравилось, но на то она и дружба, чтобы говорить друг другу правду, верно?

— Оп-па! — наклонив голову к плечу, Тополь ошарашенно уставился на Александра. — Что я слышу?

— Не принимай мои слова в штыки, — Черемисин коснулся его запястья, но Тополь демонстративно отдёрнул руку. — Лёнь, мы с тобой дружим уже почти тридцать лет, и я имею право на то, чтобы говорить прямо, без лишних церемоний. Твоя беда в том, что ты умеешь любить только самого себя.

— Как-как ты сказал?! — дёрнулся Тополь, до глубины души поражённый тем, что Александр произнёс те самые слова, которые вчера бросила ему в лицо Настя.

— Ты не способен отдавать, Лёня, ты способен только брать, поэтому ты никому не будешь нужен, — с напряжением произнёс Александр.

— А вот это мы ещё посмотрим! — с вызовом выдохнул Тополь. — Да, две моих карты из пяти оказались битыми, но три ещё я не разыграл, так что рано ставить на мне крест и говорить, что всё пропало. Пока человек жив, у него всегда есть хотя бы один шанс, пусть призрачный, пусть крохотный, но есть, и не в моих правилах признавать себя побеждённым, пока партия ещё не окончена.

* * *

— Сём, ты на мне женишься? — похолодев от собственной смелости, Ирина нерешительно подняла на Семёна глаза и, ожидая его ответа, затаила дыхание.

Вопрос о свадьбе давно крутился у неё на языке, но спросить у Тополя напрямую, женится он на ней или нет, Ире было как-то неловко. С детства воспитанная на том, что инициатива должна проявляться исключительно со стороны мужчины, она одновременно и ждала этих волшебных слов, и боялась, что, когда они будут произнесены, она растеряется настолько, что не сумеет справиться с волнением и сделает что-нибудь не так.

Наивно полагая, что полгода общения — достаточный срок для того, чтобы проверить свои чувства, она была практически уверена в том, что Семён приурочит долгожданное объяснение к Новому году.