Непроглядная темень за стеклом стала густой и вязкой и напоминала мазут. Опускаясь, зеркальная сфера дюйм за дюймом отвоёвывала пустое пространство вокруг Леонида, и, задыхаясь от ужаса, он смотрел на эту блестящую ловушку, которой предстояло через какое-то время стать его могилой. Дурея от безысходности, он отчаянно колотился в толстое стекло, но, наваливаясь сверху, сфера безжалостно прижимала его к земле, усыпанной мелкой графитной пылью раскрошившейся чёрно-белой травы.

Неожиданно сфера остановилась, и графитная пыль, светлея с каждой секундой, начала скатываться в ровные блестящие кружки, похожие на мелкие копеечные монетки. Отражаясь в зеркальном потолке, кружочки заполнили всё пространство ярким серебряным сиянием, и вдруг Тополь увидел, как прямо перед ним, с внешней стороны сферы появилась женская фигура, закутанная в тонкую белую кисею.

— Надежда?..

Пропустив удар, сердце Леонида вздрогнуло так, что он задохнулся от резкой боли, чуть не расколовшей его грудь.

Не говоря ни слова, пристально глядя в глаза, ангел с белыми крыльями приблизился к сфере и приложил ладони к стеклу. Будто притягиваемый невидимым магнитом, Леонид качнулся навстречу и, медленно подойдя к стеклу изнутри, дотронулся ладонью до Надежды.

Неожиданно по телу Тополя пробежал ток, и, заливая его волной непередаваемого восторга, всё его существо наполнилось мягким теплом. Задрожав, Леонид прижался лбом к холодному стеклу, и внезапно пальцы его рук переплелись с пальцами Надежды. Растворяясь, стекло таяло, словно оплывающая льдинка, и серебряные монетки под его ногами, вздрагивая, поднимались в глубокую тёмную высь бездонного неба и замирали там блестящими точечками ярких ночных звёзд.

— Я люблю тебя… Как же я тебя люблю… — одними губами прошептал Леонид, и вдруг серебряная россыпь звёзд со звоном обрушилась на землю.

Ухнув в бездну, сердце Леонида сжалось, и, хватая ртом воздух, он резко вскочил на ноги. Гремя и трезвоня на все лады, на секретере тарахтел старенький будильник, и дребезжащий звук, доносившийся с полки, со страшной силой бил Тополя по барабанным перепонкам.

— Чёрт! — прислушиваясь к беспорядочному стуку собственного сердца, готового вылететь из груди, Тополь глубоко вздохнул. — Приснится же такая чушь собачья!

С досадой ударив по кнопке будильника, Тополь усмехнулся: стоило бы вообще ударить его об пол за такие дела. Это ж надо так перепугать! Хорошо ещё, что подобная глупость наснилась не с четверга на пятницу, а то что хочешь, то и думай!

Кухонные часы показывали без пятнадцати семь утра. Конечно, подниматься в воскресенье в такую рань — сущее безумие, к тому же если учесть, что суббота была рабочей. Но обстоятельства складывались таким образом, что именно сегодня, двадцать девятого декабря, в последнее воскресенье уходящего года, Леонид собирался заняться своими личными делами, не терпящими дальнейших отлагательств.

С памятных событий промелькнувшего лета, когда ему досталось сразу и от молодой жены, и от совсем не молодой любовницы, прошло чуть больше четырёх месяцев. Всё это время Леонид жил один, тщательно размышляя над тем, что для него хорошо, а что плохо. Пороть горячку смысла не было, тем более что бракоразводный процесс тянулся почти до середины декабря.

Отказ Насти от алиментов оказался для Тополя полной неожиданностью. С одной стороны, это оказалось весьма кстати, потому что двадцать пять процентов своих кровно заработанных денег он и так уже вынужденно отдавал по исполнительному листу. Для того чтобы бегать от алиментов, Леонид уже был слишком стар, а восемнадцать лет очередной голгофы вряд ли добавили бы ему положительных эмоций.

Но с другой стороны, что ни говори, категоричное решение этой соплюшки, наверняка подсказанное ей матерью, больно ударило его по самолюбию.