— Убери свои ручонки, дурочка, а то и впрямь удавлю, — почти не разжимая губ, прошептал он, и Ирине ничего не оставалось, как подчиниться его желанию. — Больно ей! Подумаешь, больно! Ничего, потерпишь, мне не то пришлось из-за тебя вытерпеть! Значит, решила меня проучить, да? Так кто тебя научил подкинуть мне наркоту, Юрка?

— Он здесь ни при чём!

— А кто при чём? Лучше скажи по-хорошему, а не то я из тебя все мозги вытрясу!

— Сёмка! Прекрати! — от страха глаза Ирины наполнились слезами.

— Я тебя спрашиваю, кто всё это придумал? — не обращая на умоляющий тон девушки никакого внимания, безжалостно продолжал затягивать узел Тополь.

— Сёмочка, пожалуйста, миленький, ну, не надо, я прошу тебя! Я тебя очень прошу! — жалобно зачастила Ирина и молитвенно сложила перед собой руки.

Глядя на её трясущиеся губы, Семён испытал чувство отвращения. Скривившись, он с презрением смотрел на блеющую, словно овца, Ирку, и ощущал, как к самому горлу поднимается кислый спазм тошноты. Когда она подводила его под статью, её смазливая мордочка просто светилась от счастья, а в её трусливой душонке даже не шевельнулось мысли, что она совершает подлость. Наоборот, уверенная в своей безнаказанности, она радовалась, глядя на то, какой оборот принимает задуманная ею пакость, и, если бы не мать, были бы у него сейчас небо в клеточку и друзья в полосочку.

— Сёма, проси меня о чём хочешь, только ничего не спрашивай. Если они узнают, что я их выдала, они меня убью-ют! — протянула последнее слово Ирина и, шмыгнув носом, громко всхлипнула.

— Говоришь, о чём хочешь? — глаза Тополя нехорошо сверкнули.

— Правда-правда, — сквозь слёзы улыбнулась она. — Ты только скажи, а я всё сделаю.

— Да что ты… — приподняв бровь, криво усмехнулся он. — А если я велю тебе выброситься из окна, тоже сделаешь?

— Не надо, Семён… — по щеке Ирины покатилась крупная слезинка, и она торопливо смахнула её шерстяной варежкой. — Хочешь, я останусь у тебя сегодня на всю ночь? Хочешь? — она просительно заглянула ему в глаза.

— Ты меня не интересуешь, — жёстко обрубил он.

— А что тебя интересует? — стараясь справиться со страхом, но всё ещё дрожа всем телом, прерывисто проговорила она.

— Деньги.

— Деньги?.. Сколько?

— Две тысячи, которые пришлось выложить матери, плюс тысячу за моральный ущерб мне лично, — членораздельно проговорил он. — Конечно, в зелёных, ты же понимаешь?

— Три штуки баксов? Где я их возьму? — плечи Ирины опустились.

— А вот это — не моё дело. Займи, укради — мне всё равно, — хмыкнул Семён. — За развлечения нужно платить, моя милая, и чем интереснее развлекуха, тем больше цена.

— Когда? — упавшим голосом спросила она.

— Завтра. Здесь и в это же время.

— Ты что, обалдел? Я же не наберу за сутки такую уйму деньжищ! — ахнула Ира.

— Если не захочешь остаться без башки, наберёшь. Только не вздумай организовать мне ещё какую-нибудь подлянку, а не то я тебя из-под земли достану. Всё поняла? До завтра, любовь моя!

Семён резко оттолкнул от себя заплаканную девушку и, круто повернувшись, быстро растворился в темноте.

* * *

— Ты как, живой? — перешагнув через порог квартиры, Черемисин ослепительно улыбнулся и протянул приятелю бутылку полусухого шампанского. — Нина с ребятами поехала к тёще: ну, там, подарки, туда-сюда, сам же понимаешь, Новый год! А я увильнул.