— Так ты же военным ветеринаром, кажется, был, а, Марчелло? Кавалерию-то ты явно в современных войсках не застал, так что же это получается — ты рыб лечил на флоте?! Виталь, он же в черном пиджаке всегда ходил, как сейчас помню, с погонами-то, да? Капитаном какого ранга ты был до отставки, Азбелидзе?

Тот не отвечал, грозно наклоняясь над сидящим на диванчике Назаром.

— Вадим, тебе срочно нужно измерить давление! Срочно! Панас, у тебя же есть прибор? Тащи.!..

Чтобы отвязаться от него, Вадим предложил Мареку щупать пульс и измерять давление друг у друга «на брудершафт».

Тот с удовольствием согласился, но после очередной выпитой рюмки устало и кротко прилег на коротком краю диванчика.

— Пусть, не мешайте, — Виталик накрыл его большим кухонным полотенцем.

Немного поковырявшись вилкой в закуске, Назар неловко повернулся к Данилову:

— Ну как, не отлежал себе бока-то на яхте? Кофеев-то там для тебя никто ведь не приготовит!

— А мне уже без разницы! Никая падла не достает, не щемит! Без телевизора, правда, засыпать не в масть, но ведь ты, кажется, планировал телик-то там устроить?

— Не для тебя, паренек, все навороты на моей «Стюардессе»! И текущие, и будущие!

— Ну хоть на эту недельку подгони мне видак какой-нибудь раздолбанный! И детективчиков парочку подкинь. Отблагодарю же ведь, знаешь!

— А Серега сейчас в морге.

Виталик вздрогнул и медленно посмотрел на капитана Глеба.

— Мы тут водку глушим, а он все… свое отпил.

Пронзительно синие глаза капитана Глеба Никитина смотрели на всех спокойно и далеко.

— Я вчера с ним разговаривал, от него смертью пахло. И помоями. А помните, ведь у него в школе всегда самые белые рубашки были.

— Да-а, житуха…

— Пикировать-то он начал не так уж и давно, месяц, два от силы. Скажи, Назар, ведь зимой-то он еще вроде суетной был, шевелился помаленьку, чего-то делал, придумывал. А последнее-то время… Хмурый, нелюдимый стал, на улице часто плакал. Из-за сына, что ли, так переживал? Или с деньгами допекло его так…

Виталик затряс поднятыми кулаками:

— Екарный бабай! Да чего мы тут все лыбимся-то?! Найти нужно, кто это с Серегой сделал, и разодрать скота напополам!

И сразу же ощутил на плече тяжелую руку Глеба.

— Не нужно.

— Чего не нужно-то?

— Ни искать, ни драть.

— А чего?! Все так опять и останется, органы-то все улики замылят, никого к ответственности не привлекут… А Серый… Серега… Он ведь нашим другом был! Ты, Глеб, против того, чтобы отомстить? Да, против, что ли?!

Вздохнув полной грудью, Герман махнул рукой, приобнял Вадима и Виталика:

— Я, мужики, наверно, последний, кто вчера видел Серегу-то. Судя по всему, я у него был после тебя, Глеб. Он какой-то дикий к вечеру был, все за голову хватался, мычал чего-то непонятное, плакать начинал несколько раз даже. Когда на поминках-то вы все такого хорошего про Маришку-то наговорили, меня и пробило, что с детишками поаккуратней как-то нужно обходиться… А потом, когда мы еще курили там все вместе, я и решил, что, в натуре, доберусь до Сереги, дам ему денег каких-нибудь для пацана-то его. Не мог же Серега так про собственного сына врать! Да, зимой и я ему не поверил! Не дал! А вчера дал! Триста бакарей! Ну и что, ну и пусть… А-а, чего сейчас-то!

Невозможно, чтобы эти люди так волновались и были бы при этом неискренни. Капитан Глеб Никитин очень внимательно слушал разгоряченных мужиков и так же пристально, поочередно, смотрел в лицо каждому.

«Годы идут, и это уже совсем не те мальчишки, которых я прочно запомнил с тех пор.