На почетном конце стола густобородый и уже порядком красноносый батюшка, не особо отвлекаясь на мирскую суету вокруг, продолжал настойчиво вещать про заветное своему ближнему соседу:

— Брат мой, осведомлен ли ты, что существуют два диаметрально противоположных подхода церковных властей к употреблению спиртных напитков при поминовении усопших?

Сам он был явно «за» употребление.

Белый старичок в креслице объяснял другому старичку, помоложе, почтительно сгорбившемуся рядом с ним:

— Это у самолетов газы замерзают на такой-то большущей высоте, вот и получается за ними белый след…

После того как паника в квартире улеглась, за столом сильно поредело. Какие-то гости под шумок скандала разъехались по домам, несколько женщин остались в комнате с Жанкой, мужики разбрелись покурить, выходя по двое-трое на балкон и на лестницу.

Виталик затащил Глеба на кухню.

— Давай салатику немного рубанем, подзаправимся, пока суть да дело, а?

— Ты ешь, я воды выпью.

— Слушай, — Глеб заходил по кухне. — Кострище старое, верно? Лет десять на том месте шашлыки жарим, не меньше, так?

— Да, примерно так… А к чему ты это?

— Снаряд, если лежал бы в том месте с войны, уже давно под углями грохнул или сам вылез бы весной; мы его заметили бы, или вы без меня, за эти-то годы…

— Дак, может, он и вылез после снега-то…

— Хорошо, пока принимается. Но откуда в нашем костре банка кофе? Осколки стеклянной банки из-под хорошего кофе я нашел и в остатках углей, и около костра, в песке. Вадик Назаров не пьет кофе — не мог он выбрасывать такую банку в своем мусорном пакете. Во-вторых, за всю свою жизнь я не видел кретинов, которые на шашлыках пьют кофе! Да и по всей России около костров что угодно можно найти, всякие помои, но не банку же из-под кофе, в конце концов, да еще такой марки!

— А если кто соль брал с собой к мясу или приправы какие в ней?

— Возможно, но банка под специи не может быть такой большой! Да и соли в такую целый килограмм влезет!

— Да чего ты к банке-то прицепился! Чем она-то тебе не нравится?!

— А самое главное, — капитан Глеб подошел к жующему Виталику и молча внимательно посмотрел на него, так уютно усевшегося на мягкой кухонной табуреточке, — самое странное, что денег там, около костра, было набросано очень много. Подозрительно много. Я бы сказал — ненормально много.

Не поднимая головы и зачастив дыханием, Виталик швырнул вилку на пол и заорал:

— Да чего тут странного-то?! Несчастный случай, об этом тыщу лет все уже знают, а ты только что сюда приехал и сразу же: «Странно, странно…»! Что тут криминального-то! Ну, был взрыв и что?! Ну нашел ты там медяки, подобрал около еще какие-то стекла. Зачем ты все это в одну кучу-то сваливаешь, придумываешь лишнее?! И без стекла нам всем тут дерьма хватает!

— Мелочь была именно в этой банке. И в костре. И там же — снаряд. И копейка, вылетевшая после взрыва из этого костра, убила Маришку.

— Послушай, — Виталик сложил ладони, взмолился, жалко поглядывая на Глеба, — если ты это все только выдумал, то не трави Жанке душу — она ведь только-только успокоилась после всего этого… У тебя же ни фига нет — ни фактов, ни железных доказательств, а милиционеры пошлют тебя с твоими медяками и стекляшками куда подальше.

— Это я и сам знаю. Монеты из песка я уже безо всяких понятых собрал, стекла от банки — тоже.

Убеждать верного оруженосца в чем-то непонятном, совсем еще не ясном и для него самого, Глеб Никитин не хотел.