— Что ж, новая квартира, новое дело, — процедил Голдинг. — Флаг ей в руки! Вот только из Грантли никак не может выбраться. Из этого, по ее мнению, вонючего захолустья. Конечно, надо смотреть правде в глаза: с ее сексуальными предпочтениями ей никак нельзя сейчас вляпаться в здешнее дерьмо.

— Разумеется, она просто спасает свою задницу! — с обидой сказала Кейт. Она все еще не могла простить подруге ее бегства. У Кейт в голове не укладывалось, как можно так просто уйти, не оставив даже записки, не позвонив ни ей, ни Эвелин.

Оба замолчали на какое-то время, наблюдая за подростками, слонявшимися по улице.

— Который час? — первой нарушила молчание Кейт.

Голдингу пришлось сильно прищуриться, чтобы разглядеть стрелки часов.

— Почти два.

— Поехали, попробуем тряхнуть мистера Броунинга.

У Лукаса было плохое настроение. Его пятнадцатилетняя гостья по имени Джанни действовала ему на нервы. Она работала на него последние полтора года. Большую часть ее денег удерживал Лукас, но Джанни об этом не знала.

Девушка о чем-то говорила, а Лукас внимательно ее рассматривал. Высокая девица крепкого телосложения. Кожа на ее лице — бледная, с сероватым оттенком, видимо из-за того, что ночью она бодрствует, а днем отсыпается. Все тело усеяно синяками и царапинами — обычное дело для проститутки, работающей в машинах. Например, синяки на коленях и вокруг шеи вызваны исключительно теснотой пространства салона. Кроме всего прочего — обгрызенные ногти и грубые руки.

В данный момент Лукас мечтал исключительно о небольшой дозе наркотика. Джанни, кроме раздражения, не вызывала у него никаких эмоций. Если девушке на вид можно дать шестнадцать или, не дай бог, больше, она перестает пользоваться спросом. Приличных денег на ней уже не заработаешь. Некоторых отбракованных девушек Лукас оставлял при себе, если чувствовал, что может без особого труда держать их в узде. Остальных же продавал в специальные заведения, которые имел в окрестностях Лондона. Иногда девушке по ее просьбе разрешали поселиться где-то неподалеку от публичного дома, но только в том случае, если за нее уже не очень хорошо платили.

Джанни нравилось быть проституткой. Она выросла на мыльных операх и дурацких телевизионных шоу, которые смотрела с утра до ночи и о которых составила себе весьма высокое мнение. Мысль о том, что она спит с мужчиной ради денег, поднимала ее в собственных глазах, возвышала над остальными, законопослушными гражданами. Многие молоденькие девушки смотрели на свое занятие точно так же. Кстати, по мнению Сьюзи Харрингтон, подобные убежденные шлюхи, даже обзаведясь семьей и родив ребенка, все равно примутся за свое: будут спать с друзьями своих мужей, с мужьями своих соседок и так далее. Такова уж их сущность. И потом, некоторое время они действительно неплохо зарабатывают.

Джанни всячески пыталась убедить Лукаса в том, что все еще может получать хорошие деньги и даст фору многим молоденьким конкуренткам.

— Джанни, послушай меня, ты безобразно выглядишь, — убеждал ее Лукас. Он постоянно издавал душераздирающие хрипы и кашлял, сотрясаясь при этом всем своим жирным телом и сплевывая мокроту в грязный носовой платок.

— Господи, Лукас, ты лучше посмотри на себя, ты просто жирный урод!

В ответ Лукас молниеносно влепил ей пощечину. Звонкая оплеуха ошеломила девушку.

— Ты, жирный ублюдок, я не собираюсь больше терпеть твои выходки, — заявила она, но очень тихо и неуверенно. Джанни испугалась, и не без причины. Лукас мог расправиться с ней в любой момент, она отлично это понимала.

— Я просто хочу, чтобы все осталось, как было… — жалобно пробормотала Джанни.

Она была настолько неприятна Лукасу, что он весь задрожал от негодования.