— Дэвид Остерленд мёртв, — Отрезала Решар, — он более не руководит действиями РУФ, если вы ещё этого не заметили, коммандер. Более того, скорее всего именно политика тотальной конспирации контр-адмирала Остерленда привела к тому, что наше высшее командование не получала полную и, что более важно, достоверную информацию о происходящем на территории Рейнского Протектората.

— Адмирал, но так нельзя поступать, вы что, не понимаете на сколько ценен этот источник информации? Благодаря «Регенту» мы знаем практически всё о новой программе модернизации рейнского флота. Знаем спецификации их кораблей. ТТХ вооружения. Дьявол, да от него мы получили практически полные спецификации на усовершенствованные инерционные компенсаторы, которые рейнцы ставят на свои корабли. А вы решили всё это похоронить? Вы хоть понимаете, что случиться, если эти данные попадут в Протекторат?

Изабелла молчала несколько секунд, после чего развернулась и села обратно в своё кресло. Ей нравилось то, как она выглядит в нём. В большом, массивном кресле.

— Коммандер, Дэвид Остерленд, помилуй господь его душу, был пережитком прошлого...

— Да что вы...

— Я не закончила, коммандер, — рявкнула Решар, — вы, как и ваш предыдущий руководитель — пережиток своего времени. Сейчас, у нас новое, более компетентное, в вопросах государственной безопасности и внешней политики, правительство. И разведывательное управление флота более не может вести дела в том виде, в котором оно делало это при адмирале Остерленде. Скрывать от правительства информацию по собственной прихоти. Искажать получаемые сведенья из-за страха или желания в каждом встречном видеть врага. Решать, какая информация должна ложиться на стол президента и его помощников, а какая нет. Такой подход не конструктивен.

— Да какой к чёрту конструктивизм, адмирал, вы что не понимаете, что если эти данные попадут туда, куда не должны, то рейнская контрразведка сможет определить личность нашего человека? Плевать на данные!

Риваль толкнул лежавшие на столе бумаги к сидящие перед ним женщине.

— За этими грёбаными бумажками живой человек. Тот, кто постоянно рискует своей жизнью для того, чтобы мы получали эту информацию. Если рейнцы узнают о том, кто он такой, то его в лучшем случае убьют. Вы это понимаете? Или нет?

— Это без сомнения печально, — спокойным голосом отметила Решар, — но уверяю вас, что эти данные будут переданы лишь тем, кто обладает допуском к сведениям подобного рода, коммандер. Более того, комитет по надзору за разведывательной деятельностью уже просмотрел поступающую от «Регента» информацию и признал эти сообщения безопасными...

Риваль замер на месте. Под офицерским мундиром по его спине пробежали капли холодного пота, когда он осознал услышанное.

— Вы... Адмирал, только не говорите мне, что вы показали это комитету.

— Конечно же я предоставила им эти данные, — искренне удивилась Решар, — КНРД обязан оценивать и удостоверяться в том, что данные не искажаются по прихоти отдельных людей.

— Это гражданские люди! — не выдержал он.

— Не смейте на меня орать, Блауман!

Решар вскочила со своего кресла. Сейчас она выглядела подобно разъерённой кошке.

— Адмирал...

— Молчать! — вновь рявкнула она, — я не собираюсь терпеть ваши истерики. Всё! Хватит. Отныне и пока я занимаю этот пост, РУФ будет работать максимально прозрачно и открыто, взаимодействуя с правительством так, как это необходимо было делать с самого начала. Если бы не параноидальные действия Остерленда, то возможно, мы бы заранее знали о том, что Протекторат готовит нападение на нас и сейчас не находились бы в такой отвратительной ситуации.