Ровным слоем насыпал в нацарапанные линии крупного белого песка, перемешанного с измельчённым свинцом. В образовавшийся по центру фигуры шестиугольник волхв плеснул ароматного вина, а в выступающие окончания овалов, последовательно от обращённого к дубу и в сторону сердца — морской воды, кусок смолы, белого пепла, каплю своей крови, медвежьей желчи и птичьего помёта. Из одного из поясных мешочков он небрежно извлёк несколько отшлифованных кварцевых кубиков и швырнул их в центр построения. Силы, уже отчасти пробудившиеся, увлекли кубики к углам шестиугольника и на две трети втянули под землю. Волхв извлёк из котомки тщательно укутанный в шкуру зубарь-зверя берестяной туесок и аккуратно плеснул из него густой бурой смесью на каждый из кубиков.

Состав этой вязкой жидкости знал каждый волхв, но сам приготовить не мог, поскольку смесь вспыхивала от одного присутствия одарённого. Именно так и находили волхвы себе учеников, людей, в чью кровь щедрые боги вложили небесный жар, позволяющий призывать разлитые в мире силы.

Чародей отошёл к дубу и прижался к нему пылающим лицом. Древнее дерево, как всегда, наполняло спокойствием и уверенностью. Если бы только учитель был жив и помогал советом… Он побаивался своего грозного наставника, временами даже втихую ругал его. А когда взметнулись языки погребального костра, вдруг понял, что уважал и любил старика, как отца. Нет, куда больше, чем отца, когда-то безропотно отдавшего одарённого отрока в учение мудрецу, и тут же забывшего о сыне.

Волхв тяжело вздохнул и вернулся к работе с новым рвением.

Руки сами делали работу, не ожидая поддержки от смятённого ума. Подготовить обереги. Призванный может быть наделён каким-то необычным даром или просто слишком силён. Посадил на ветку защитника крови — куклу, сплетённую из соломы и собственных волос, за пазуху сунул хранителя плоти — высушенный панцирь рака, расписанного собственной кровью и горной желчью. На голову надел оберег духа и разума — конопляную верёвку, с нанизанными на неё, как бусины, железными кольцами и клыками лесного хозяина.

Взвились и вновь опали огненные столбы после небрежного взмаха рукой над ограничивающими камнями. Завитки дыма поднялись и упёрлись в густую листву старого дуба, раскидистыми ветвями полностью перекрывшего небо над этим местом. А затем воздух в шестиугольнике как будто выцвел и помутнел, постепенно темнея и тяжелея, пока магическое построение не заполнилось беспросветным мраком. Дверь во тьму распахнулась.

Волхв уселся поудобнее и простёр свой разум во мрак. Требовалась вся воля начинающего чародея, чтобы не поддаться панике, когда безбрежное море тьмы заполонило внутренний взор, окутало обжигающим холодом. Отчего-то приходилось всё время себе напоминать, что реальное тело находится в тепле и безопасности в твёрдом мире.

Это было последней ясной сценой. Дальше была пляска пламени на камнях и нечёткий, текучий силуэт какой-то странной твари, чей странный шипящий голос вызывал неприятное биение в ушах. И отвратительное чувство поражения, так как существо с первых же минут заявило, что ничем не способно помочь, в этом мире ему даже дышать трудно, а уж сражаться — вообще не под силу.

По всем писаным и неписаным правилам, вызвавший должен был отправить гостя обратно — но молодому волхву просто не хватило сил. Слишком щедро он заклинал в последние дни амулеты и обереги для дружины князя, слишком много вложил в этот призыв. Теряя сознание от слабости, молодой волхв сделал то единственное, на что был ещё способен — швырнул серебряную монету в центр построения, прерывая ритуал и выбрасывая сущность из мира обратно во мрак. Слишком опасно оставлять незнакомую тварь без присмотра.