|
Просто мне хотелось убедиться, что ты начинаешь день с улыбкой. — Она склонила голову и надула губы, как бы обидевшись на Ренделла. — Только теперь ты наказан. — Она протянула руку, сунула ее под одеяло и повела вниз, меж его ног. Какое-то время она ласкала его, а потом быстренько отдернула руку. — Эгей, а ты времени не теряешь! Ренделл поднял руки, чтобы притянуть Дарлену к себе, но та откатилась от него и спрыгнула на пол. — Веди себя прилично, дорогой. Я уже сообщила стюарду, чего мы хотим на завтрак. Через минуту-другую он будет здесь. — Через полчаса-час, — пробурчал Ренделл. — Прими душ и одевайся, — после чего она сбежала в соседнюю комнату, гостиную, их небольшой каюты на верхней палубе лайнера «Франс». — Знаешь, дорогой, в этой их судовой газете, «L'Atlantique», написано, что сейчас на канале 8А будет документальный фильм на английском языке, где рассказывается, что стоит посмотреть в Лондоне. Мне бы не хотелось пропустить. Дарлена была без ума от корабельного кабельного телевидения, которое показывало кинофильмы круглые сутки, а ей не хотелось терять ни единого удовольствия этого путешествия. Ренделл поглядел в иллюминатор, но тот был завешен коричневой портьерой. Тогда он позвал: — Дарлена, как там погода? — Солнце пытается пробиться через тучи, — ответила та из гостиной. — Зато море будто стеклышко. Опершись на локте, Ренделл осматривал каюту. Это была стандартная двойка, с длинным металлическим комодом на четыре ящика между кроватями; на комоде рядом с его кроватью стоял белый телефонный аппарат, ближе к кровати Дарлены — лампа с белым абажуром. У изголовья располагалось коричневое кресло с полосатой обивкой, на котором сейчас было раскидано белье Дарлены: полупрозрачный лифчик и колготки. В ногах кровати, перед трюмо, валялся легкий стульчик оранжевого цвета. Ренделл слышал ровное гудение судовых двигателей и плеск рассекаемой носом и смыкающейся за кормой лайнера воды. После этого он услышал щелчок включаемого телевизора и бубнящий голос диктора. Ренделл упал на подушку и попытался включиться в четвертое утро пятого дня плавания от Нью Йорка до Саутхемптона. Когда он согласился занять пост рекламного директора по изданию Международного Нового Завета и проекта, носящего название «Воскрешение Два», он не собирался брать Дарлену Николсон с собой в поездку. Наоборот, он хотел отправиться один, с Уилером, чтобы сконцентрироваться на подготовке всего того, что так занимало его теперь, на той работе, которую он согласился делать. Дарлена была слишком фривольной и гедонистической особой для такой поездки. И дело было даже не в том, что девушка могла занять все его время, а в том, что Дарлена могла отрывать от основных занятий своим пустым легкомыслием и постоянной готовностью к сексуальным забавам. Более того, ее присутствие могло привести к ненужным осложнениям. Уилер со своими сотрудниками, всякими специалистами и экспертами, учеными и богословами, связанными с «Воскрешением Два» в Амстердаме, не захотели бы иметь ничего общего с девушкой, подобной Дарлене. Ренделл догадывался, что в подобной компании она была бы как девица из кордебалета или стриптизерка на проведении католической благотворительной лотереи. Причем, все это не потому, что Дарлена выглядела какой-нибудь дешевкой, проституткой — нет, скорее, потому, что она была кричаще-яркой, привлекающей все взгляды, в чем-то глупенькой, никогда не учитывающей обстоятельств. А вообще-то говоря, она была весьма видной и прямо-таки излучала сексуальность. Дарлена была высокой девицей с плоским, удлиненным и худощавым телом манекенщицы или модели из мира высокой моды, если только не обращать внимание на груди: крепкие, грушевидной формы, вечно демонстрируемые в глубоких декольте носимых ею платьев и блузок или же обтягивающих свитеров, собираемых ею дюжинами. |
