|
Я и сейчас верую так же, как и всегда… ну, почти так же. И ушла я не из-за суровой монотонности и жесткого распорядка. Я приняла решение — это значит, послала письмо Папе Римскому с просьбой освободить меня от обетов, что было автоматически сделано, и мне казалось, будто шаг в мир светской жизни будет сделать легче. Ну, а помимо этого, я была не единственной такой. Во всем мире сейчас существует миллион и двести тысяч живущих в монашестве, но в тот год, когда я освободилась от монашеского служения, так поступило еще семь тысяч человек. Тем не менее, это было так сложно, мне вновь пришлось пережить душевный кризис. Теперь уже не было орденской рутины и правил поведения. Не было обязательных молений, ежедневных урочных заданий, монашеской рясы, трапез, периодов одиночества. Целыми днями я размышляла о себе, пыталась заполнить для себя все дни, постепенно перестала чувствовать себя голой в коротких платьях, училась не реагировать на заигрывания мужчин или же использовать их. В колледже я изучала расширенный курс английского языка, так что после монастыря самым естественным мне показалось заняться какой-нибудь работой в издательстве. Работа в «Мишшиэн Хаус» мне весьма подходит. Так что, видите… Рассказ Наоми был прерван визгливым голосом, раздавшимся у входа в бар: — Так вот вы где! Это была Дарлена Николсон. Одетая в облегающий, поднимающий полную грудь пуловер и такие же обтягивающие бедра брючки, она направилась в сторону Ренделла и Наоми. — Я везде ищу вас, — объявила Дарлена. — Вы что, до сих пор работаете? — Только что закончили, — ответил ей Ренделл. — Присоединяйся, пропустим по стаканчику. — Нет, спасибо. Меня все еще мутит после вчерашнего. Удивляюсь, дорогой, как это у тебя не болит голова. — Со мной все в порядке… — Я только хотела сообщить, куда пойду теперь, — щебетала Дарлена, вытаскивая из кармана свою дневную программку. — Они тут показывают вот то классное кино, которое так нам понравилось месяц назад… Ну, помнишь, мы еще смотрели его на Третьей Авеню? Ну, про молоденькую девочку, которая втюрилась в женатого мужика, а тот притворился, будто он вдовец… — Да, да, вспоминаю, — без особого энтузиазма сказал Ренделл. — Так вот, я подумала, что стоит его пересмотреть по-новой. — После этого Дарлена проглядела распорядок дня. — Черт, оно уже сорок пять минут как началось. Ладно, хоть концовку захвачу. Все равно, в конце там самое классное. Она сунула буклет в карман, нагнулась и чмокнула Ренделла в губы. — Пока. Увидимся, когда будем переодеваться к ужину. Ренделл с Наоми подождали, пока Дарлена уйдет. Ренделл взял бокал и беспокойно глянул на свою собеседницу. — Так что же, Наоми, вы говорили… — Не важно. Я и так уже достаточно рассказала. — Она допила своё виски и в течение нескольких секунд рассматривала Ренделла. — Возможно, это и неприлично, но меня кое-что интересует. — Валяйте. — Мне интересно знать, что мужчина, похожий… ну, вроде вас… видит в девушке типа Дарлены? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я же знаю, что она вовсе не ваш секретарь. Знаю я и то, что она всего лишь раз была у себя в каюте. Полагаю, что она ваша — как же это, такое старомодное слово — метресса, временная любовница?… — Да, вы правы. Вот уже два года, как мы с женой живем по отдельности. Через полгода после разъезда я встретил Дарлену, и вот она со мной. — Понятно. — Наоми поджала губы, а потом, не глядя на Ренделла, спросила: — И больше, кроме секса с молоденькой, ничего? — Боюсь, что нет. |
