|
Обдумывая всю нашу прошлую работу, я никоим образом не смог бы осудить проделанное Флорианом. Позвольте мне объяснить… Доктор Джеффрис задумался, и Ренделл ожидал, когда же тот продолжит свои выводы, надеясь отыскать в них хоть какой-нибудь намек, способный открыть тайну болезни Найта. — В то время, как я руководил коллективом ведущих ученых-библеистов, готовящих английский перевод вновь открытых текстов для «Международного Нового Завета», доктор Найт работал здесь, в Музее, в качестве моего «ридера». Он никогда не упускал случая копнуть поглубже, чтобы уточнить современное значение древних слов. Большинство библеистов как-то забывает, что Христос жил и проповедовал среди крестьян. И весьма часто они пренебрегают тем, чтобы покопаться в значениях слов, бытующих среди палестинских селян первого века нашей эры. К примеру, наш коллектив перевел одно выражение как «хлебные колосья». Доктор Найт не был удовлетворен им. Он вернулся к исследованиям и выяснил, что в Христовы времена земледельцы говорили, что у пшеницы, овса и ячменя не «колосья», но «макушки», и он доказал нам, что использовать выражение «хлебные колосья» было бы не правильно. Он же бросил нам вызов со словом «скот». Найт доказал, что в библейские времена оно означало не только крупный рогатый скот, но включало в себя всех животных: ослов, кошек, собак, коз, верблюдов. Если бы мы воспользовались словом «скот», оно могло привести к неприятным ошибкам. Так что доктор Найт спас нас от неточности. — Доктор Джеффрис поглядел на Уилера, затем на Ренделла. — Господа, мало похоже, чтобы столь живой и блестящий ум стал кандидатом на нервное расстройство. — Полагаю, что вынужден согласиться с вами, — уступил его умозаключениям Ренделл. — Можете быть уверены, что в этом я не ошибаюсь, — заметил Джеффрис дружески. — Но, если и был человек, работающий в обстоятельствах, способных привести к нервному расстройству, то это именно Флориан Найт. — Что же это за обстоятельства? — нахмурил брови Ренделл. — Дело в том, что многие месяцы бедному парню никогда толком не сообщали, над чем же он, собственно, работает. Не забывайте, что мы были вынуждены держать все в тайне. Пускай мы и доверяли доктору Найту, равно как и другим «ридерам» так же, как и руководителям, тем не менее, было принято решение, что, чем меньше людей будет знать о находках в Остиа Антика, тем лучше. Потому-то мы и не посвящали доктора Найта в нашу тайну, как не посвящали в нее и всех других. Ренделл почувствовал себя сбитым с толку. — Но как же он мог работать для вас, если вы не показывали ему новооткрытых фрагментов? — Мы никогда не показывали ему, как и любому другому, их во всей полноте. На перевод доктору Найту передавались крошечные кусочки текстов, другим же — отдельные стихи и фразы. Флориану я сообщил, что получил несколько фрагментов апокрифического Нового Завета и собираюсь написать о нем статью. Я вынужденно скрывал от него правду. Те обрывки материалов, которые я передавал ему, были настолько неполными, путаными и сбивающими с толку, что он явно должен был быть обескуражен назначением всего целого. Тем не менее, Флориан был настолько исполнителен и послушен, что никогда не задал мне лишних вопросов. Вся эта история начала интриговать Ренделла. — Так вы хотите сказать, что ваш помощник, доктор Флориан Найт о «Воскрешении Два» не знал? — Да, я хочу сказать, что он не знал. До вчерашнего дня. Когда я приехал из Оксфорда на встречу с ним, чтобы подготовить его к занятию должности вашего консультанта в Амстердаме, то почувствовал — гораздо безопаснее будет раскрыть правду во всей ее полноте. |
