Женщина кивает.

— Ответ поступит быстро, — говорит она, — потому что имя крайне редкое. Позвольте спросить, вы его родственница?

— Нет, — отвечает Амбер. — Но я действую от имени ближайшего родственника, который хочет узнать его местонахождение, чтобы обратиться напрямую.

Затем Амбер протягивает женщине через окошко аккуратную пачку денег, двести фунтов, прямо как в кино или театре: семейное дело, понимаете, — объясняет она.

Женщина оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не видел.

— Не волнуйтесь, мадам. Я мигом, — говорит она.

И женщина удаляется в глубь конторы, где находятся компьютеры с базой данных на всех-всех-всех, ну, где кто сейчас проживает и чем занимается.

Астрид снится лошадь в поле. Оно сплошь покрыто жухлой пожелтевшей травой, а у лошади ребра можно пересчитать. В небе — клубы черного дыма. Мимо нее пролетает птица какого-то вымирающего вида. Кажется, одна из шестидесяти существующих на планете особей. И по всему полю, и прямо у ног Астрид, на траве лежат люди. У кого перебинтованы руки, у кого голова; некоторые лежат под капельницей. Какой-то ребенок протягивает ей руку и говорит что-то, но она не понимает. Она смотрит вниз, на свою руку. Камеры в ней нет.

Она снова погружается в дрему, измученная одуряющей жарой, как вдруг слышит, как в коридоре открылась и снова закрылась дверь, потом открылась дверь ее комнаты и кто-то зашел, прикрыв за собой дверь.

Астрид притворяется, что спит. А кто-то стоит там, в темноте, так беззвучно, что Астрид засомневалась, не почудилось ли ей, но нет — тишина в комнате явно изменилась, стала наполненной.

Астрид узнала запах, запах чистоты, так пахнет новая кожа, с апельсиновой ноткой, запах чистой женской кожи и талька, и, может быть, дерева, да, карандашной стружки, вот как она пахнет — как свежеочиненный карандаш.

Она долго-долго стоит у кровати Астрид, т. е. прежде чем решается. Кровать немного качнулась, когда она забирается под одеяло. Астрид лежит с закрытыми глазами. Тогда она придвигается ближе и прижимается сзади. Ее теплое дыхание овевает волосы на затылке Астрид, словно проникая внутрь. Она обнимает Астрид одной рукой за талию, другой — спереди за плечи, теперь ее дыхание согревает Астрид шею, где кончаются волосы.

Астрид кажется, что ее кости под этим согревающим дыханием — словно тонкий, чистейший хворост для костра. Ей кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди, т. е. от счастья

…ужина она произносит во всеуслышание: если собираетесь кого-то вздрючить — то давайте меня.

И потом подмигивает ему, да, прямо ему, на глазах у его матери и Майкла — а им-то и невдомек! Если хочешь, мол! Давай вздрючь меня! И подмигивает прямо ему. Магнус тут же чувствует, как у него в джинсах наливается, твердеет, как сердце жжет раскаленным камнем сквозь рубашку, а все лицо горит огнем и щеки заливает обжигающий румянец.

— Магнус, — вдруг говорит мать. — А ты сегодня переборщил с солнцем.

— Угу, — говорит он. Слышит себя словно со стороны. Гундит как неразумное дитя. — Ага, переборщил.

— О! — произносит Майкл, словно Магнус выдал нечто гениальное. А мама говорит, что к завтрашнему дню у него появится красивый загар. Астрид молчит в тряпочку, это она специально, чтобы невзначай не обратить на себя внимание. Знакомая тактика — это она у него, Магнуса, переняла. Они ничего не знают. Только что они обсуждали какую-то муру, Астрид потеряла, что ли, или разбила дорогущую камеру. Но Амбер ее прикрыла. Да, в этом вся она.