— Но все будет шито-крыто, — продолжает Амбер. — Мы не потревожим местных добрых самаритян, по крайней мере на этот раз, правда?

— М-гм. — Магнус уставился в пол.

— А мне можно с вами? — спросила Астрид.

— Нет, — сказала Амбер. — Но если будешь сегодня паинькой, завтра пойдем воровать в магазине.

— Приятной прогулки, — говорит Ева, не глядя на них. — Не забредайте слишком далеко.

Амбер = гений, думает Магнус. Нет — даже гений в квадрате, она запросто нашла хранителя ключа от церкви в сонной деревушке. А в следующую поездку в Лондон сделала дубликат. Это гениальность уже в третьей степени.

Теперь они почти всегда бывают там. Их ни разу никто не потревожил.

— Почему ты носишь остановившиеся часы? — как — то днем, в церкви, спросил ее Магнус. Амбер стояла на коленях между его колен, только что закончив минет, в который раз заставив его взорваться от счастья. В тот же миг он заметил блеск часов на ее запястье, они всегда показывали семь, без вариантов. Сейчас было около пяти.

Амбер выпрямилась спиной к скамье, откинула волосы от лица.

— Мне надо следить за временем, — сказала она.

— Да, но они показывают неправильное время, — сказал Магнус.

— Это по-твоему, — отвечала она. И с этими словами опустила руку с часами туда, вниз. То, что происходит потом, отключает его от реальности.

В такие минуты время останавливается.

После они сидят на траве или на скамейке. Мимо идут люди. Амбер со всеми здоровается. В ответ все тоже с ней здороваются, словно старые знакомые. И улыбаются. Они — деревенщина. Магнус не сказал Амбер, что у них в семье их называют так. Ева никогда не высмеивает деревенских, и Майкл тоже — при Амбер.

— Смотри, какие у них длиннющие тени, — замечает Амбер, когда мимо проезжают два велосипедиста. Она машет им рукой. Те машут в ответ. Магнус смотрит на причудливо изломанные тени, которые отбрасывают их вздернутые руки на асфальт.

— Люди всего лишь тени, — говорит Магнус.

— Ну ты-то не тень, на хер, — сказала Амбер. — А если тень — то любишь иметь меня до чертиков, хотя и я всего лишь тень, не больше.

Он испугался, что обидел ее. Но по виду не скажешь. Напротив, как обычно с Амбер, тебя в самое сердце поражает ее особый, нетривиальный взгляд на вещи. Это придает ему смелости.

— До сих пор среди бела дня вдруг темнеет, — говорит Магнус.

— Правда? — спрашивает Амбер. И задумывается. — Сопротивление зрения, — говорит она. — Ты видел нечто невероятно мрачное, и это до сих пор влияет на твое зрение, хотя ты больше не видишь сам очаг возбуждения.

— Как это? — спросил Магнус.

— Так бывает, если долго смотреть на что-то очень яркое, — сказала она. — Слушай, а ты, пожалуй, глуповат для мальчика-зайчика.

Магнус выпрямляется. (Ситуация = возможно, стемнеет, возможно, нет.)

Мимо идет старушка.

— Здравствуйте! Как ваши дела? Ну и жара, да? — говорит Амбер.

— Да, жара не то слово, — отвечала старушка. — Ревень засох. И лук-порей. И герань тоже. Даже газон засох. Это все жара. Ты — славная девочка, очень славная, часто ходишь в церковь, день за днем, вот и его с собой приводишь. Это прекрасно.

— А-а, так это не я — он меня заставляет, — говорит Амбер.