И она переспала с ним! Вероятно, степень отравления алкоголем была настолько велика, что она утратила самоуважение.

— Ты уж, пожалуйста, не смотри на меня так, Лорелея. Я тоже не в восторге оттого, что произошло.

Донован медленно сел, видимо испытывая те же муки похмелья, что и она, и потянулся за одеждой. Она отвела глаза, но не настолько быстро, чтобы как следует не рассмотреть его широкие плечи, тонкую талию и очень красивые и крепкие ягодицы. В ее глазах он получил еще одно очко в шкале красавчиков, и только тогда она заметила у него на спине красные царапины, оставленные ногтями. Похоже, она тоже получила удовольствие. Жаль, не помнит, что именно ее заставило запечатлеть эти отметины.

В тишине, повисшей в комнате, чувствовались неловкость и стеснение. Несмотря на свою репутацию, Лорелея не была хорошо знакома с правилами поведения утром после бурной ночи, тем не менее умудрилась как-то с этим справиться. Она направилась в ванную комнату, захватив по дороге платье и прижимая к груди простыню, которая волочилась за ней по полу, как шлейф. Ей показалось, она услышала вздох, когда дверь за ней захлопнулась.

То, что Лорелея увидела в зеркале, ее не порадовало. Она умылась, стараясь максимально тщательно удалить вчерашний макияж, образовавший темные круги вокруг глаз. Затем пригладила волосы, которые торчали во все стороны, и воспользовалась зубным эликсиром, предоставленным гостиницей.

Оставалось надеяться на то, что никто не увидит, как она пробирается в свою комнату, поскольку ничто так очевидно не указывает на бурную ночь в чужой постели, как коктейльное платье, которое было на ней до завтрака. Шесть месяцев тяжелейшей работы отправились бы в тартарары.

Естественно, за этой дверью существовала гораздо более тягостная и волнующая проблема, с которой нужно было разобраться в первую очередь.

— Все в порядке, — сказала она своему отражению, — теперь необходим достойный выход. — Набрав побольше воздуха в легкие, Лорелея открыла дверь ванной комнаты.

Донован стоял у окна и смотрел на улицу, но, когда открылась дверь, резко повернулся. Он уже натянул на себя брюки, но так и не надел рубашку. Лорелея с трудом сдержалась, чтобы не уставиться на его обнаженный торс, когда Донован без слов протянул ей бутылку с водой. Она кивнула в знак благодарности.

— Тут еще есть аспирин, — сказал он, направившись в ванную комнату, откуда вышел с бутылкой воды в руках. — Хочешь пару глотков?

Он взболтал воду в бутылке, от этого звука у нее в голове зашумело, хотя было приятно, что Донован тоже вздрогнул, услышав его.

Лорелея чувствовала себя героиней скверного фильма.

— Послушай, мне кажется, мы оба понимаем, что прошлой ночи не должно было быть.

— Согласен.

И она произнесла то, что, по ее расчетам, явилось удачным ответом на подобное унижение:

— Тогда будем считать, что ничего не произошло. Я не стану упоминать об этом, ты не будешь об этом писать. Договорились?

По выражению лица Донована было ясно, ему не понравился подтекст. Лорелея забеспокоилась, не допустила ли она тактическую ошибку. Он превратил свое давнее школьное увлечение — ради шутки критиковать известных людей — в прибыльное дело. Губил репутации, разбивал семьи, разрушал карьеры. Ходили слухи, что он ищет новую «занятную» историю. Никто не хотел попасть в поле его зрения, и никто, обладающий инстинктом самосохранения, не хотел бы лопасть к нему на крючок.

— Я ограничиваюсь темами, которые могут заинтересовать публику, а это явно не то, чем можно похвастаться.

Гордость, черт ее побери! Лорелея не собиралась оставлять подобный выпад без достойного отпора.

— Ну, не знаю.