— Это что ещё за песнопения? — слегка опешил я, уставившись в сторону, откуда исходила песня. Прекратив земляные работы, я указал Мии на кусты, и сам поспешил скрыться. И очень вовремя. Не прошло и десяти минут, как прямо на кладбище вышел пузатый мужичок. В одной руке он держал масляный фонарь, в другой — посох.

Жрец… Только этого не хватало.

Какому именно богу тот служил, я так и не понял, символ бога, украшавший вершину посоха, мне был не знаком.

Навскидку жрецу было за сорок. У него была длинная седеющая борода, которой, казалось, тот пытался компенсировать залысину на голове. Выпил незнакомец много, и ноги его едва держали, но это нисколько того не смущало. А уж какие песни он пел…

— У красотки Марли сиськи с два бидона, молока приносит больше, чем старая корова…

И после каждой похабной строчки заливался таким смехом, что на входе на кладбище ухитрился рухнуть на землю несколько раз, но затем, как ни в чем не бывало, поднимался и продолжал напевать.

По пути у него один раз слетели штаны.

— Мия, закрой глаза, — послышался едва слышимый шепот Молоточка из соседних кустов.

— Но…

— Рано тебе ещё на такое смотреть…

— Ик! Кто тут быть!? — кажется, шум услышал и жрец, треснув о землю посохом и попытавшись принять грозный и внушительный вид. Даже сам воздух задрожал от силы служителя неизвестного мне бога. Но затем у него вновь упали штаны.

Выпятив грудь (и пузо), он окинул взглядом ночное кладбище, и лишь затем принялся поднимать штаны. И пока он это делал, напрочь забыл про шум рядом.

— Проклятье, — едва слышно выругался я, поняв, что жрец направляется именно в нашу сторону. Остановился на полпути, снял с пояса флягу, откупорил её и приложился к горлышку.

— Ик! — в очередной раз икнул он, вытирая губы ладонью. — Хорошо….Ик! Сейчас бы ещё бабу с задницей помясистее и у-у-ух…

Бабу? На кладбище? У кого-то очень странные вкусы…

Жрец подошел к могиле, которую я начал рыть, непонимающе оглянул её, и вновь принялся осматриваться. Фонарь поставил на землю, а свой посох он взял двумя руками, явно пытаясь принять что-то близкое к боевой стойке.

— А, ну, выходи, супостат окоянный! Я тебя сейчас… Ик… победю! Потом ещё раз и ещё раз победю! Во имя Гросиса!

Тишина. Не я, ни мои спутники не собирались выходить.

— Выходи, а то хуже будет!

— А вот не выйду, — не сдержался я, ответив насколько возможно жутким голосом. Жрец аж поперхнулся и рухнул на пятую точку.

— А!? — ошарашенно завертел он головой, часто моргая. А затем ещё минуты две пытался встать. Когда у него это все-таки получилось, он взмахнул жезлом и сотворил светящийся шар у себя над головой. — Хто тут!?

— Нет никого, домой иди, — а это уже голос Молоточка. Причем зверек сменил позицию и теперь говорил откуда-то со стороны входа в кладбище.

Жрец поступил как истинный служитель своего бога и сделал то, что обычно делают жрецы — стал молиться. Я уже было собрался выскочить и долбануть его чем-нибудь по голове, но все, чего добился бородатый, это то, что шарик над его головой изменил цвет. А затем божественное давление попросту сникло.

Даже сам пьяница это заметил и выругался. Прочитал ещё одну молитву, но светлый шар над головой не превратился в грозное оружие, просто поменял цвет с лилового на бирюзовый.

Слабоватый какой-то жрец… В мои времена они были очень сильными и опасными противниками.

— Не пойду я никуда! — заявил он. — Выходи! Великий Гросис меня защитит! — А у самого ноги подкашиваются, а вот голос определенно стал яснее. Видимо, протрезвел от перепуга.