Девушка быстро прикрыла лицо волосам и потянула жреца за собой. По неуверенным движениям провожатой было понятно, что лицом изверг, поднявший руку на красавицу, не ограничился. В каждом её шаге была боль — привычная, покорная, будто ставшая частью её сущности.

Син редко сталкивался с бытовыми отношениями, но легко мог понять, что происходит. Привычная трагедия женщины, вышедшей замуж за животное в обличье человека, избиваемой по поводу и без повода, просто для того, чтобы муж мог почувствовать себя более сильным или значимым. Такой привычный кошмар мог продолжаться годами, потому что сами жертвы очень редко пытались что-нибудь изменить, доказывая всем вокруг и себе в первую очередь: бьёт — значит любит.

Домик, к которому женщина привела жреца, был старым, ещё глинобитным, но опрятным и крепким. Син, решивший было, что здесь его попросят урезонить буйного супруга, уже с порога понял настоящую причину. Здесь была разлита боль, многократно превышающая ту, что постоянно испытывало молодое тело женщины. Тяжёлый запах подсказал, что здесь происходит грех второго рода.

Древний старец лежал в беспамятстве на единственной кровати, и его иссохшее тело так и кричало о чудовищной боли. Старик должен был умереть ещё полгода назад — но кто-то, может быть из лучших побуждений, вмешался, не думая о последствиях. Изношенное тело молило о покое, болью расплачиваясь с хозяином за надругательство.

Син в три шага оказался над кроватью и провёл руками над страдальцем. Грубые заклятья гнилыми нитями разорвались от одного прикосновения. Ну а теперь — возложить руки на впалую грудь и призвать Великую Утешительницу.

Юная женщина в ужасе вскрикнула и с неожиданной силой схватила жреца за руки, когда измождённое тело вытянулось с облегчённым вздохом.

— Что Вы делаете!? Так нельзя!

— Не бойся, милая, всё правильно. У него будет время попрощаться и…

— К-ХАК ТЫ-Ы ПОСМЕЛА!

Распахнутая страшным ударом дверь с силой ударилась о стену и повисла на одном навесе. Девушка привычно юркнула в угол, сжавшись там в комочек и прикрывшись руками. Объявившийся супруг ничем не уступал давешнему вышибале — ни ростом, ни разворотом плеч, ни бездной глупости. Громила был голым по пояс, весь красный и в поту — должно быть, бежал всю дорогу с поля, как только какая-то «добрая душа» сообщила, что жена повела жреца смерти к деду.

Син поднялся навстречу мордовороту, твёрдо решив, что кое-кому придётся умереть раньше, чем поднять руку на женщину в его присутствии.

— Я попросил её. — Голос старика, с трудом приподнявшегося над своим ложем, оказался неожиданно звучным. — Я не мог больше терпеть!

— Ета шлюха не хотела боле за тобой ходить! — Взъярился верзила. — И не мысли её боронить, лянивая сука завсегда хнычет, а толку ни на медяшку! Хде ребятёнок, з-за ково я и жанился?

Из угла донеслись сдавленные рыданья. Старик собирался с силами для достойной отповеди, но Син не стал дожидаться слова патриарха.

— Её ребёнка убил ты!

— Чево?! — Физиономия верзилы была просто неприспособленна для того, чтобы выражать такие сложные чувства, как изумление или возмущение, хотя честно сделала попытку. — Бреши да не забрехивайся, червячий жрец! Не было никакого ребятёнка, шоб мне лопнуть, сам глянь — намедни год майнул апосля жанитьбы, а пузо у ней так и не вздулося!

— Просто ты слишком много бил её по животу, скотина! Ты искалечил девчонку, она уже не раз после первого не может удержать дитя в себе. Если так всё оставить, то и нынешнее чадо двух недель от роду не увидит света!

Задавленные всхлипывания в углу почти стихли. Молодая женщина, судя по внешнему виду была недалека от обморока. Супруг выглядел, в лучшем случае, чуть-чуть смущённым.